Наевшись, равнодушный Войбор лёг на землю и, несмотря на шум, начал засыпать… Яшке спать не хотелось, потому что неволя ему докучала, думал, как из неё вырваться.
Войбор как раз задремал, и, лежа с открытым ртом, уже начинал храпеть, когда двое замлевладельцев приблизились к их костру. Хорошо вооружённые, они походили на старшину.
Яшко уже давно увидел их издалека, поглядыващих на них.
Только когда Войбор уснул, они приступили к нему, осторожно окружая и оглядываясь.
– Ну что же, – отозвался один вполголоса, – на дорогу мы вам влезли не в добрый час.
Якса пожал плечами.
– Что делать?
– Не очень это принимайте к сердцу, – сказал другой. – Или ночью, или ближе ко дню, когда напьются и уснут, поедете.
Первый тихо добавил, глядя на Войбора:
– Вы из Устья? Гм?
Якса хотел отрицать, когда другой вставил:
– Не бойтесь! Вы думаете, что мы идём на Устье? И мы, и очень много тут таких, что идём с Тонконогим для того, чтобы легче попасть к Одоничу?
Якса слушал с некоторым недоверием, когда товарищ проговорил:
– Владислав старший с младшим не справится – этот энергичный хлоп, тот – не уверенный в своём. У него отпадёт охота.
Другой, наклонившись, шепнул:
– Устье сильное? Гм? У них есть там люди? Святополк ему поможет?
Якса молчал ещё, когда оба начали подкупающе:
– Не остерегайтесь говорить, мы свои! Нужно будет, поможем в побеге.
Только тогда Яшко проснулся и дал знак рукой, что им за это благодарен. Они сели при нём на земле, старший снова наклонился к уху Якса.
– Там сильная крепость? – спросил он.
– Не подойдёте к ней ни на выстрел из арбалета, ни на выстрел из лука, потому что болота и трясина кругом, – начал Якса. – Одна более сухая гать ведёт к воротам, а ту заранее перекопают. Будут держаться, пока хлеба хватит.
Прибывшие покивали головами и весело рассмеялись.
– Людей, небось, у них достаточно, – сказал один, – если ему не хватит, то из наших пойдёт много, потому что мы к этому готовы.
– А Медан там? – спросил другой.
Яшко подтвердил головой.
– Вам, наверное, нужно отсюда срочно вырваться, – начали они снова потихоньку, убедившись, что Войбор храпит, – только ночью не спите, прикажите людям, чтобы коней имели под рукой. У них достаточно без того работы и стеречь вас особенно не будут.
Они пожали друг другу руки, пошепталсь ещё между собой и разошлись.
Яшко набрался храбрости, но в течение долгого дня его положение ещё должно было измениться, или, по крайней мере, к этому шло, и его ждало новое доказательство того, каким слабым был Тонконогий в собственном доме.
К полудню пришёл каморник, который искал и звал его по всему лагерю, чтобы проводить в сарай к князю. Тонконогий отдыхал там на сене среди своего двора. Увидев Яксу, он дал ему знак, чтобы подошёл.
– Правда то, что тебя послал Лешек из Кракова? – спросил он недоверчиво и холодно вместе.
– Так точно! Так точно, милостивый пане! – сказал Якса. – Вы знаете моего отца, ваша милость, он меня с рекомендацией к вам выслал.
– Ты должен говорить правду и душу не губить, – добавил Тонконогий. – Я верю, что так – ну, и готов приказать тебя отпустить… Езжай с Богом, прямо в Краков, дам тебе ещё посольство…
Он посмотрел ему в глаза, а Яшко не моргнул.
– Скажешь моему милому брату Лешеку, что я тут, под Устьем. Осажу его, возьму… Поймаю Одонича и посажу в безопасном месте, чтобы снова не выскользнул. Пусть Лешек мне поможет… Понимаешь это? Он клехов имеет в руках, а мне они мешают, не знаю, за что. Даю им, чего пожелают, им всегда недостаточно. Я знаю, что власть при них – и поэтому единственного сына отдал в Макдебург, чтобы ксендзем был – и правил.
Пусть Лешек уговорит епископа Иво, чтобы держался со мной; как он клехов позовёт, сразу дело пойдёт иначе. Дам ему землю под монастырь.
Холодно, дивно рассмеялся Тонконогий, и продолжал дальше:
– Скажи ему, пусть они ему помогают. Моё дело – его дело. Если Одонич со Святополком меня выгонят, выгонят и его. Он должен меня защищать, если хочет сидеть в Кракове. Одонич – хитрый и неспокойный, прожорливый. Святополк – разбойник, строптивый, а мы с Лешеком в согласии живём…
– Я узнаю, что и как говорят, – отозвался Якса, – когда ваша милость прикажет меня освободить. Посольство выполню верно.
Князь Владислав встал и велел каморнику позвать Боживоя.
Привели его из сарая, за ним сразу шли другие, хоть и незваные.
– Ну что? – произнёс Тонконогий. – Отпустить бы этого Яксу, пускай возвращается в Краков.
Старый землевладелец стоял, передёргивая плечами.
– Это не может быть, – сказал он холодно, – этого человека знают… Он явный шпион, наведёт на нас…
Казалось, что Тонконогий хочет опротестовать, затем на отголосок разговора выходящие из лагеря землевладельцы начали говорить за Боживоем и противиться.
Несколько человек из свиты встали на сторону решения князя, но несмело, голоса за Боживоя становились всё сильнее.
Стоя вокруг ложа, они спорили над головой Владислава – он уже молчал. Достал из-под себя солому и грыз её.
