Лезвия зазвенели, встречаясь, я почувствовал, как немеет от блока ладонь, но это позволило мне снизить скорость противника достаточно, чтобы вплести в узор его боевого танца собственные такты. Гуань-Юнь сосредоточил внимание на лезвии меча, единственного оружия которое ему угрожало. Он точно знал, что успеет нанести мне ответный удар навершием глефы быстрее, чем я восстановлюсь. И когда, продолжая движение, отвернулся, на долю секунды, чтобы ускорить вращение оружия и дать ему большее ускорение, я наконец вонзил ему в бок жало своего второго клинка.
Кровь алым фонтанчиком выбилась из недавно зажившей раны. Ритм ударов Гуань-Юнь сбился, всего на пол такта, но это позволило мне отступить и встретить его уже во всеоружии — держа полностью собранную глефу, состоящую из двух лезвий — меча полуторника, которым я постоянно сражался в последнее время, и короткого шипа на длинной рукояти, уже испившего крови владыки.
Не дав врагу опомниться, я закружил собственную боевую мельницу, метя в уже поврежденный бок. Гуань-Юнь требовалось всего несколько секунд, чтобы затянуть рану и вернуться в норму. Именно столько у меня осталось до гарантированного поражения, и я собирался использовать это время по максимуму, не гнушаясь ничем.
Вопреки логике мастера убийцы, я выстрелил в ноги противника гарпуном, сбивая темп его движения и вынуждая разрубить трос. А когда владыка использовал один из ударов мельницы для того чтобы высвободиться из пут, использовал эту заминку, сам нанеся глубокую колотую рану в плечо.
Теперь уже Гуань-Юнь пришлось отступать под градом моих ударов. Наши техники были идентичны, но я развил полученные от мастера уроки, дополнив их собственными приемами. Смысл техники бесконечной мельницы состоял в непрекращающихся ни на секунду ударах, бьющих один за другим в одно и то же место и вынуждающих противника постоянно защищаться.
Сам владыка добавлял к этой технике кровавые шипы, идущие вслед за лезвием, и отстающие на полтакта, так что казалось, что вместо двух атак, он совершает четыре. Отлично зная эту особенность, я не мог позволить владыке перейти в контрнаступление, игнорируя порезы, оставляемые его кристаллическими лезвиями. Зато, когда он наконец решил, что достаточно измотал и ранил меня, принимая очередной удар на жесткий блок, для разворота мельницы, его ждал неприятный сюрприз.
Находясь в доминирующем верхнем положении, я прижал шип к земле подошвой, а освободившейся левой рукой надавил на лезвие, добавляя к и без того мощному удару добавочную силу. Не ожидавший такого напора Гуань-Юнь сместил блок, получив глубокий порез, идущий через левое плечо и шею, а затем отступил, пытаясь раскрутить собственный боевой танец. Однако первое же движение вышло не так.
Тонкая кровавая игла, ударившая из полости моей глефы, прошла под мышкой противника, вспоров вену и заставив потратить силы на то, чтобы ее разбить. Взревев от ярости Гуань-Юнь проигнорировал удар, силой ломая выгодный мне темп боя. Его умения и навыки школ Чжен и Сюэ-ци были более высокого ранга. Его физические скорость, сила и выносливость превосходили мои, возможно даже многократно, но сейчас мы сражались на равных, даже без использования мной техник Души.
Каждый раз, когда противник восстанавливал свой темп боя, я рушил его нелепыми. Наносящими мне столько же урона, как и ему выходками. Постоянно смещаясь я заставлял его атаковать с невыгодных положений, оголяя для контратаки поврежденный в недавнем сражении бок. Пусть он и говорил, что полностью восстановился после сражения с северным волком, это не было правдой, и я это использовал.
Гуань-Юнь был готов проиграть мне, применяющему три школы. Но проиграть собственному ученику, который использует только те техники что и он сам — было ниже достоинства главы клана Фенг. И чем острее он осознавал, что я выигрываю, тем в большую ярость впадал. Темп поднялся на неимоверную высоту, за которой я уже не улавливал мелодии боя, но удары становились рваными, будто захлебывающимися.
Мое тело быстро покрывалось порезами, я успевал отбить оружие противника только в последний момент, с трудом уворачиваясь от выпадов. Кровь веером летела с клинка мастера копья, но я заставлял расплачиваться за каждое нанесенное мне увечье.
Три пореза, нанесенных на запредельной скорости? Хорошо.
Я не стеснялся использовать жесткий блок и особенности моего оружия. Одного поворота рукояти было достаточно, чтобы разобрать глефу на меч и булаву. Отскочить, поймать на блок, сорвать темп, разобрать, пропуская лезвие врага там, где только что было древко и нанести два удара с разных направлений.
