— Ты прав, — отвечаю я и опускаю взгляд на краску. — Но сначала надо убрать. Пока я этим буду заниматься, ты должен сделать кое-что для меня.
— Что? — спрашивает он.
— Пойди в кафе через дорогу и закажи мне кофе и булочку с корицей.
— Там еще остался кусочек, — Арден кивает на почти пустую тарелку.
— Иди, — я указываю на дверь, Арден ворчит себе под нос. Я не могу работать на пустой желудок.
Нола
— Ты улыбаешься, — говорит бабушка Луиза, когда заходит на кухню.
— Что? Нет, не улыбаюсь, — отвечаю я и не понимаю, почему отрицаю это. На самом деле это ложь, я точно знаю, почему отрицаю, потому что не хочу рассказывать ей о причине моей улыбки. Бабушка будет задавать слишком много вопросов, но, между нами говоря, я не могу выбросить из мыслей образ Калеба, залитого краской.
Как краска брызнула ему в нос.
Как он поскользнулся и подлетел вверх.
И то, как он сжимал зубы, а лицо было покрыто белыми брызгами.
К счастью, я уверена, что от этого пострадала лишь его гордость, иначе так много не улыбалась бы.
— Я все видела, ты улыбалась, — бабушка ласково щиплет меня за щеку.
— Я не улыбаюсь. Помни: я рождественская брюзга, — подмигиваю ей и иду в гостиную, где скоро буду красить стены. Надеюсь, Арден сейчас принесет краску.
— В последнее время ты нечасто ворчала. Вчера вечером ты посмотрела со мной «Встреть меня в Сент-Луисе».
— Что ты хочешь этим сказать? — спрашиваю я.
— Это же рождественский фильм.
— Это не рождественский фильм. Там есть Рождественская сцена, моя любимая часть фильма, но это не касается дела.
— Но ты его все равно посмотрела. Я начинаю подозревать, что эти письма, которые ты так стыдливо скрываешь, причина «не улыбки» на твоем лице.
Как-то вечером, когда бабушка заходила ко мне в гости, она застала меня за написанием письма и спросила, что я делаю. Логично, что она связала мою радость с письмами. Бабушка Луиза хоть и старая, но до сих пор очень сообразительная.
— Я не собираюсь отвечать на это предположение, — говорю, пока в дверь кто-то стучит. — О, прекрасно, вот и Арден с краской.
— А, это сигнал мне пойти подремать наверху в твоей кровати, — бабушка улыбается, зная, что в этот миг я позволю ей сделать все что угодно. — Боюсь, если останусь здесь, ты заставишь меня работать.
Очень точно.
Она поднимается в мою комнату, а я направляюсь в прихожую и открываю входную дверь.
— Привет, Ар… — и голос затихает, когда передо мной встает Калеб, уже не забрызганный краской, а только с душа, с ведром краски в руках. — О, ты не Арден.
— Нет, я не он. Приятно, что ты увидела разницу.
Беззаботная шутка? Он кажется странным с учетом двух последних разговоров после моего возвращения.
— Я думала, он привезет краску.
— У него были другие дела, потому приехал я.
— А, ну что ж, спасибо за краску. Сколько я должна?
— Не беспокойся об этом, — говорит он и кивает, указывая внутрь дома. — Позволь занести краску.
Он говорит не беспокоиться?
И предлагает занести краску в мой дом?