Я уже начал жалеть, что спровоцировал Квочечека на разговор. Кажется, несмотря на неприметную внешность, он был из тех непризнанных гениев, что норовят отнять пару часов вашей жизни, излагая свои вздорные идеи. Было бы, в самом деле, проще вытерпеть несколько неприятных мгновений, позволить проткнуть себе палец, и дело с концом. К счастью, дверь приоткрылась, и в процедурную заглянул кто-то из очередных посетителей. Очевидно, Квочечек говорил слишком громко, и это стало слышно за дверью. Он тут же смешался, опустил взгляд, и вновь стал похож на застенчивого студента. Улучив момент, я попрощался, и выскользнул прочь.
По указанному Йозефом адресу я обнаружил большой дощатый сарай. На огромных, в два человеческих роста, воротах, висел ржавый замок, но прорезанная в правой створке дверь заперта не была. Я толкнул её, и вошёл внутрь, ожидая увидеть запустение, пыль, и заброшенные механизмы. Но здесь оказалось довольно уютно, если может быть уютным помещение, озарённое голубым светом люминесцентных ламп, и заставленное стеллажами. Полки слегка прогибались от ящиков, заполненных, очевидно, какой-то документацией. Пахло бумагой и пылью, как в старой библиотеке. Кипы плотно связанных бечёвкой пожелтевших листов выглядывали из ящиков. Аккуратные корешки современных скоросшивателей перемежались изгрызенными мышами форзацами древних гроссбухов.
Я поднял взгляд, и увидел портреты. Большие и маленькие, фотографические и живописные, выполненные красками, и грубые наброски карандашом. Они занимали верхние ярусы, простиравшиеся почти до самого потолка. Одни стеллажи хранили портреты мужчин, другие -- женщин. Невольно вглядываясь в изображённые лица, я вскоре открыл их неуловимое сходство. Но заметить его можно было лишь издали. Вблизи становилось ясно, что у этого господина нос картошкой, а у того -- уточкой, у дамы с верхнего яруса глаза посажены близко, а у прелестной девушки двумя уровнями ниже -- широко, и будто слегка косят. На другом стеллаже меня встречали совершенно другие лица, несхожие с теми, что я видел раньше, но так же неуловимо подобные между собой.
Больше всего это напоминало запасники какого-нибудь художественного музея, и я даже подумал, что, может, Квочечек забросил карьеру учёного, и стал искусствоведом. Но зачем он тогда вызвал меня, едва отличающего темперу от акварели?
-- Тихий! - окликнули меня сзади.
От неожиданности я вздрогнул. В узком проёме меж стеллажей стоял человек, и если бы я не знал, кого должен повстречать здесь, то едва угадал бы его. В нём не осталось ничего от прежнего образа. Разве только очки, оседлавшие горбинку крупного костистого носа. Из-под чёрной цилиндрической шапочки торчали вихры седоватых волос, острый подбородок вклинивался в разрез белой рубашки. Его кожа была бледна. Он походил на старую чёрно-белую фотографию, на один из портретов, оживший и спрыгнувший с полки. За толстыми синеватыми стёклами я не мог различить выражение глаз, но человек улыбался.
-- Как я рад! Признаться, едва ли надеялся, что вы придёте.
И снова -- Квочечек мне кого-то напоминал. Так мог бы выглядеть слесарь... или сапожник... Да-да -- точно, в том синем ларёчке на углу рынка, куда я в последний раз сдавал для починки прохудившиеся магнитные башмаки от старого скафандра! Впрочем -- нет, ерунда, это не он.
-- Отчего же вы думали будто я не приду? Ведь я обещал.
-- Да, конечно... Но, знаете ли, моё дело к вам особого рода, и как-то всегда получалось, что мне не везло... А вы... Впрочем, пойдёмте, я всё расскажу.
Он повёл меня в самую глубь лабиринта бесчисленных стеллажей, среди тысяч человеческих лиц, будто взирающих на нас с высоты своего положения. Я спросил:
-- А вот это всё что же, результат вашего увлечения генеалогией?
-- В некотором роде. Самое начало, то от чего я отталкивался. Архив, теперь уже не имеющий практической ценности. Храню из сентиментальности.
Мы остановились перед белой металлической дверью, довольно тяжёлой на вид. Квочечек с видимым усилием потянул её на себя. Чмокнув резиновым уплотнителем, дверь распахнулась, впустив нас в большую комнату. С архивом её роднил разве что свет всё тех же люминесцентных ламп, в изобилии свисавших с высокого потолка. Воздух здесь был чист и прохладен -- должно быть, работал кондиционер. Вдоль стены стояли лабораторные столы, облицованные кафельной плиткой, на них -- банки с реактивами, реторты, несколько микроскопов, спектрограф. Я заметил два автоматических анализатора, судя по всему очень дорогих и современных, последних моделей.
У другой стены я с некоторым изумлением узнал в рядах приземистых серых шкафов корпуса крупной электронной машины. Мигали красные и зелёные огоньки, с протяжным звуком вращались толстые блины накопителей. Квочечек перехватил мой взгляд:
-- Понимаете, я хотел бы иметь что-нибудь поприличнее, вроде Крэй-4, но средства, средства...
