В отдалении блестел боками большой, кубометра на три, квадратный аквариум, накрытый стеклянной крышкой. В нём двигалось что-то мутное и неопределённое, будто бы клубы дыма, частично оседавшего изнутри на прозрачные стенки. Мы подошли ближе, и я с содроганием понял, что аквариум являлся тюрьмой для полчища комаров. Тысячи кровососов роились внутри, и сидели на стенках. Переползали с места на место, пытаясь пронзить толщу стекла длинными жалами. В воздухе стоял лёгкий звон, от которого тело начинало зудеть. Я поёжился. представив, что будет, если аквариум разобьётся, и орава кровопийц обретёт свободу.
Квочечек усадил меня на высокий лабораторный стул, спиной к злополучному вместилищу насекомых, а сам расположился напротив, рядом с чёрным окном компьютерного терминала, в котором одиноко помаргивал зелёный квадратик.
-- Дорогой Тихий! - начал он. - Едва ли вы помните ту нашу первую встречу. Я, тогда совсем молодой учёный, был полон честолюбивых надежд. Мне казалось, что всего пара шагов отделяют меня от известности и мировой славы. Я рассчитывал добиться её, совместив два главных увлечения своей жизни -- генеалогию и генетику. Да-да, я знаю, вы скажете, что в моей идее, в сущности, не было ничего нового. Сейчас полно фирм, занимающихся анализом ДНК, и готовых по сходной цене посадить вас на ветвь грандиозного всечеловеческого древа, чтобы вы могли почирикать со своими ближайшими генетическими соседями. Но не торопитесь. Мой метод был совершенно иным! - Квочечек вскинул голову, блеснув очками. - В то время как остальные довольствуются расшифрованными участками генома, я, образно выражаясь, рылся в помойке. Вам ведь известно, что три четверти генокода ещё недавно было принято считать мусором? Каково, а?! Между тем человеческий эмбрион проходит в своём развитии все стадии -- от одноклеточного организма, до головастика, рыбы, животного, и лишь потом делается похож на плод вида Homo Sapience Sapience. Вот я и подумал, что в генетическом "мусоре", судя по всему скрыта история превращения каждого из нас в человека. Значит, анализируя "мусор" можно проникнуть очень далеко! Гораздо дальше даты рождения той гипотетической митохондриальной Евы, последней известной праматери человечества, к которой сходятся все генетические линии. Причём, можно сделать это для каждого. Для каждого! Понимаете, Тихий?! Не какая-то абстрактная общая праматерь -- обезьяна, или рыба, или амёба, но ваша! Персонально ваша! Помните, тогда я предлагал вам стать первым из живущих людей, для кого я прослежу этот путь?
-- Неужели вам удалось это? - спросил я, чувствуя неловкость за своё давнее бегство. Он досадливо поморщился:
-- Данные! Мне нужны были данные для анализа. Одно дело, когда вы знаете, что искать, идёте прямым путём. И совсем другое, когда цель поиска неизвестна. Я нуждался в тысячах образцов генетического материала, чтобы раскопав и сопоставив тысячи "свалок" понять что к чему. Причём, мне нужен был не только человеческий материал. Работка предстояла адова, но я не боялся работы. Достать животный материал было легко, а вот с человеческим возникли громадные трудности. Как вы понимаете, я не имел доступа к банкам данных, которыми владеют крупные медицинские корпорации. Рассчитывать на помощь добровольцев тоже не приходилось -- сбор информации занял бы годы. И тогда, Тихий, я решился на предосудительный с точки зрения общественной морали шаг. Тем более, что сама судьба предоставляла мне исключительную возможность. Когда поднялась эта дурацкая паника по поводу альдебаранского гриппа, и правительства погнали массы людей сдавать анализы, я устроился работать медбратом. В конце концов, я действовал не более безнравственно, чем фармацевтические концерны. Они наживались, продавая антигриппозную сыворотку, я же тайно собирал генетический материал людей, проходивших через мои руки. Всего только неучтённая капелька крови... Да, я поступал дурно. Но науке чужды рассуждения о морали. Вы, как учёный, наверняка поймёте меня.
Я кивнул в ответ, но не слишком усердно. Мысль, что кто-то без спроса стал бы копаться в подноготной моего биологического происхождения, хотя бы даже во имя великой цели, смущала. Хотя, откуда мы знаем, какого рода информацию о нас получают те, кому мы доверили измерить уровень гемоглобина? Квочечек между тем продолжал:
