– Хуже демона! – причитала трактирщица.
– Вампирское отродье!
– Кровосос! – вторила толпа.
– Гад!
– Вурдалак!
Крестьяне, которые спокойно переносили призраков и блазней, потусторонний вой, теперь сами взвыли от новых поборов.
Альберт, сидя в замке, слышал, как по деревне катится волна искреннего, неподдельного ужаса.
– Оно работает! – прошептал он.
В этот момент в замке громко щёлкнуло – будто лопнула невидимая цепь. Проклятие дрогнуло. Альберт почувствовал, как тяжёлые оковы наследного проклятия спадают с него.
– Сработало! – Люсинда схватила Альберта за руку. – Они тебя искренне возненавидели!
Теперь Альберт знал правду: настоящий ужас – это не призраки, а бюрократия.
А ещё… он знал, что без своей рыжей ведьмы ему никогда бы не справиться. Он, наплевав на воспитание и этикет, подхватил Люсинду и закружил по залу в своих объятьях.
Она застыла на мгновение, рыжие кудри, будто живые языки пламени, рассыпались по плечам, а зелёные глаза расширились от удивления и восторга. Прежде чем ведьма успела охнуть, Альберт уже притянул её к себе – резко, страстно, вопреки всем правилам приличий, которые когда-либо существовали в вампирском кодексе.
Её губы оказались мягче, чем он ожидал. Тёплыми, как летний закат, сладкими, как забродивший малиновый нектар, и в то же время – дерзкими, с привкусом тёмных чар и крепкого, как чёрный кофе, проклятья. Он чувствовал, как бешено в ведьминой груди стучит сердце, и это сводило его с ума. Безумие… настоящее безумие и жажда. Но не крови. Обладания.
Она не сопротивлялась. Нет, напротив – её пальцы впились в его плечи, сжимая ткань так, будто боялась, что Альберт исчезнет, растворится в ночи, как дым. Их дыхание смешалось, горячее и холодное, жизнь и вечность, огонь и лёд.
Альберт забыл обо всём. О проклятии, о замке, о том, что он вампир, а она – ведьма, что между ними целые миры условностей и запретов. В этот миг существовала только она – её губы, её запах, напоминающий дым костра и спелые яблоки, её тело, прижатое к нему так тесно, что он чувствовал дрожь её нетерпения, каждый её вздох, каждый удар сердца.
Она ответила ему с такой же яростью, словно решила доказать, что не уступит даже в этом. Её зубы слегка задели его нижнюю губу, прикусывая, и он застонал – не от боли, а от невыносимого удовольствия.
Когда они наконец разорвали поцелуй, оба дышали так, будто пробежали через все девять кругов преисподней.
– Ты… – Люсинда попыталась говорить, но голос предательски дрогнул.
– Я знал, что ты будешь на вкус как бунт, – прошептал Альберт, прижимая лоб к её лбу.
Она рассмеялась исключительно по-ведьмински – звонко, беззаботно, как будто не было ни проклятий, ни замков, ни всего этого безумия.
– А ты – как запретная книга, которую всё равно хочется прочесть до конца.
И тогда он понял: вот оно. Настоящее проклятие. Не замок, не ужас, не бюрократия.
А она.
Только она.
Его ведьма.
Та, которую он теперь не отпустит до гроба. Да и в гробу тоже.
Но сказать ей напрямую об этом? Ни в коем случае! Ведьма слишком вредная, в смысле гордая, чтобы сразу сказать «да», сделай ей вампир предложение руки и сердца. Потому клыкастый, пристально в зелёные колдовские глаза, произнёс:
– Люсинда, стань… моим налоговым консультантом!
А после ещё и убедительно аргументировал это тем, что вампиры – совершеннейшие профаны в этом вопросе, и он непременно разорится без сторонней помощи. Ведьма задумалась. Надолго.
– Так… ты остаёшься? – Альберт коснулся ладонью скулы ведьмы. Нежно, осторожно. С трепетом. С таким же он ждал и её ответа. – Я могу отменить налог на воздух…
– Ну уж нет, – Люсинда ухмыльнулась. – Мы его оптимизируем.
И вот что они придумали:
Деревня процветала (в страхе, но без разорения), Альберт сохранил наследство, а Люсинда…
Она заметила странные изменения. Её зелья стали получаться слишком сладкими, а в котле вместо предсказаний всплывали силуэты, подозрительно напоминающие Альберта в праздничном жабо.
– Демоны! – пробормотала она, вливая в бульон корень мандрагоры. – Какая же я хладнокровная стервозная ведьма, если влюбляюсь в первого встречного вампира?
И она держалась, можно сказать – из последних ведьмовских сил. Потому что первым должен был сдаться вампир, и никак иначе. Можно сказать, дело принципа.
– Ты считаешь меня монстром? – как-то раз спросил Альберт, когда ведьма, уютно устроившись в кресле-качалке перед камином в чистом, обустроенном и отремонтированном замке, плела проклятье.
– О да, – она улыбнулась. – Но моим монстром.
– А я уже давно считаю тебя своей ведьмой… и если мы – друг друга считаем своими, то не пора ли осчастливить сердечным приступом патера по этому поводу.
– Это предложение?
– Это констатация факта, – отозвался Альберт.