собираюсь навестить тебя не для того, чтобы рассуждать о философских теориях, а для того,
чтобы обсудить с тобой практические вопросы. Мы будем говорить только о практике,
прозаичной, как утро в понедельник.
Ты пишешь о прекрасном листе Ховарда Пила в «Graphic». Если ты имеешь в виду его
композицию «Пейн и колонисты», напоминающую Терборха или Николаса Кейзера, то знай,
что я также был поражен ею и заказал этот выпуск. Чертовски замечательная вещь! По той же
причине из-за листа Кинга «Рабочие в вагоне подземной железной дороги» я купил очередной
номер «London News».
Подписался я также на «Салон 1883 г.» Дюма, * первый выпуск которого – всего их
будет двенадцать – стоит 1 фр…
Здесь, в Гааге, отчасти из-за того, что я взял к себе в дом женщину с детьми, многие
считают неприличным общаться со мной.
Полагаю, однако, что на твой счет я могу не питать никаких опасений, поскольку сам
слышал, как ты высказывался об условностях в таком духе, который сильно разнится от
общепринятой точки зрения.
Я поступаю следующим образом: если кто-нибудь избегает меня в связи с
вышеупомянутым обстоятельством, я не ищу общества такого человека и предпочитаю не
навязываться ему, а уйти в сторону, тем более что я в очень малой, совсем-совсем крохотной
степени принимаю во внимание предрассудки тех, кто считается или старается считаться с
социальными условностями. По этой причине я оставляю таких людей в покое, а предрассудки
их считаю такой слабостью, что просто не хочу бороться с ними, во всяком случае активно
нападать на них. Надеюсь, ты не думаешь, что это педантизм?..
Я просто не могу поверить, чтобы у художника не было другой задачи и других
обязанностей, кроме писания картин. Я хочу этим сказать, что если многие художники считают
чтение книг и тому подобное потерей времени, то я, наоборот, придерживаюсь того мнения, что
такие занятия отнюдь не мешают художнику, а скорее побуждают его работать больше и лучше,
расширяя его кругозор в области, близко примыкающей к его ремеслу; чтение, во всяком
случае, крайне важное дело, которое оказывает большое влияние на художника, с какой бы
точки зрения он ни смотрел на вещи и как бы он ни воспринимал жизнь.
Я думаю, что чем больше человек любит, тем сильнее он хочет действовать: любовь,
остающуюся только чувством, я никогда не назову подлинной любовью.
P 35 note 39
Повторяю, я считаю твою работу превосходной, а набросок «Женщина за прялкой»
особенно замечательным. Знаешь, это уже настоящее.
Хотелось бы, чтобы у тебя был рисунок углем и с «Мастеров, расписывающих изразцы»;
предполагаю, что ты его еще сделаешь. Почему? Да потому, что такие композиции несомненно
получаются сильнее в рисунке, чем в живописи: тут они во многих отношениях более правдивы
и более энергично акцентированы…
Однако у графики также есть свое очарование и свои достоинства; к тому же это легко
воспроизводить и размножать; фотография же с картины «Мастера, расписывающие изразцы»
не удастся, так как синее выйдет на репродукции белым.
Головы (этюды) слепых я считаю просто замечательными…
Ниже следует отрывок из предисловия к «Крошке Доррит» Диккенса, который ярко
передает то, что происходит в голове мастера фигуры, когда он работает над композицией:
«Я работал над этой книгой в течение двух лет, отдавая ей много времени и труда. И
если ее достоинства и недостатки не говорят сами за себя при чтении, значит, моя работа пошла
впустую. Но так как у меня есть основания предполагать, что я держал в руках все нити книги
дольше и более внимательно, чем кто-либо другой мог это сделать до ее окончательной
публикации, я вправе просить, чтобы ее ткань и рисунок на ней рассматривали лишь в их
законченном виде».
Вот, дружище, как удачно обосновано право мастера фигуры требовать, чтобы его
работу оценивали в целом.
Точно так рассматривал я сегодня твою работу, и она укрепила во мне симпатию к тебе.
Хочу, чтобы и ты, в отличие от остальных, продолжал оценивать мои работы в их
совокупности.
На мой взгляд, замечательно и то, что в мастерской у тебя можно увидеть книги –
Гюго, Золя, Диккенса – настольные книги фигурных живописцев. Я пошлю тебе «Историю
одного крестьянина» Эркманна – Шатриана. Французская революция и конституция 1789 г.,
это Евангелие современности, не менее возвышенное, чем Евангелие от 1 века нашей эры,– вот
ее центральная тема. Мне непонятно, как можно писать фигуру, не вкладывая в нее
определенного чувства, и я ощущаю известную пустоту в тех мастерских, где отсутствуют
современные книги. Думаю, что и у тебя складывается такое же впечатление.
Знаешь, что я забыл захватить с собой? «Забастовку шахтеров» Роба, дубликат которой у
тебя, кажется, имеется. У меня она тоже есть, но я предназначал ее для ван дер Вееле, которому
– строго между нами – было бы очень полезно посмотреть некоторые иностранные
композиции: он, думается мне, в какой-то мере заражен голландскими предрассудками, хотя и
преодолел их в своей большой картине…
Какие у тебя великолепные иллюстрации Лермита, Перре и Бастьена Лепажа!
На твоем месте я сделал бы еще несколько красивых голов, вроде голов твоих слепых.
