раз то, о чем писал мне брат в последнем письме. Когда ты приедешь сюда, я покажу тебе, как
это делается, и ты, надеюсь, будешь удивлен не меньше, чем удивлялся я сам. Не сомневаюсь,
что тогда ты поймешь, как достигаются эти эффекты серого, белого и черного…
Мне кажется, когда владеешь вот таким листом и неоднократно его разглядываешь, им
начинаешь восхищаться все больше и больше. Думаю, что ты знаком со всеми тремя гравюрами
Херкомера, которые я посылаю тебе сегодня: мне хочется, чтобы они были и у тебя…
На мой взгляд, собрание таких вот листов становится для художника чем-то вроде
Библии, в которую он время от времени вчитывается для того, чтобы привести себя в
благочестивое настроение. Я считаю, что их хорошо не только знать, но и постоянно иметь под
рукою у себя в мастерской.
Я ни на мгновение не сомневаюсь, что, получив эти листы, если только у тебя их еще
нет, ты сразу поймешь, как хорошо иметь их, и почувствуешь желание никогда с ними не
расставаться… И это вполне естественно: обладание такими листами само по себе заставляет
часто думать о них и отчетливо и глубоко запечатлевает их в твоей памяти. Верю, что и с этими
произойдет то же самое: они постепенно будут становиться все более близкими твоими
друзьями…
Много лет тому назад я думал, что большинство художников испытывает те же чувства в
отношении искусства и смотрит на него так же, как мы с тобой, но в известном смысле я очень
заблуждался…
Хочу сказать еще два слова по поводу «Ирландских эмигрантов» Холла.
Тип женщины, о которой я писал тебе, до известной степени напоминает главную
фигуру этого листа, – я имею в виду мать с ребенком на руках,– если взять ее в целом, не
обращая внимания на детали.
Я не сумел бы описать ее тебе лучше.
P 32 note 38
Эту неделю я работал над рисунками фигур с тачками; возможно, они пригодятся и для
литографий; впрочем, откуда мне знать, что из этого выйдет? Я просто продолжаю рисовать,
вот и все. Как я уже писал тебе, на этой неделе меня зашел навестить ван дер Вееле. Я только
что кончил работать с моделью, и мы устроили нечто вроде художественной выставки листов из
«Graphic», разложив их на тачке – атрибуте модели, которую я рисовал с особым вниманием;
мы рассмотрели один лист Бойда Хоутона – я уже однажды писал тебе о нем; он изображает
коридор в редакции «Graphic» под рождество. Натурщики пришли пожелать художникам
веселого рождества и, по всей вероятности, получить чаевые. Большинство натурщиков –
инвалиды; шествие открывает человек на костылях, за полу его пальто держится слепой,
который несет на плечах безногого, а за полу его пальто, в свою очередь, держится еще один
слепой, за которым следует раненый с повязкой на голове; за ним тащатся остальные. Я спросил
ван дер Вееле: «Как вы думаете, достаточно ли мы пользуемся моделями?» Ван дер Вееле
ответил: «Когда Израэльс зашел на днях ко мне в мастерскую и увидел мою большую картину с
тачками песка, он сказал: «Прежде всего, советую вам использовать как можно больше
моделей».
Да, я думаю, что многие, будь у них чуть больше денег, чаще пользовались бы
моделями; но если бы мы тратили на них хотя бы каждые десять пенсов, которые можем
уделить, то и тогда…
Было бы замечательно, если бы художники объединились и существовало такое место,
где каждый день собирались бы модели, как в добрые старые времена «Graphic».
Как бы то ни было, будем, насколько возможно, поощрять и вдохновлять друг друга,
честно и правдиво, с горячностью, силой и убежденностью работая именно в этом направлении,
а не в том, какого требуют торговцы картинами…
Все это, на мой взгляд, непосредственно связано с работой с модели.
По какому-то роковому стечению обстоятельств все, что бы человек ни сделал, работая
таким способом, именуется «неприятным»; думаю, впрочем, что это воображаемое, но очень
закоренелое предубеждение будет побеждено противодействием художников в том случае,
если последние придут к соглашению, начнут помогать друг другу, поддерживать сотоварищей
и время от времени возвышать свой голос, отняв у торговцев картинами исключительное право
на разговор с публикой; хотя я готов признать, что высказывания художника о своей
собственной работе не всегда могут быть поняты, я все-таки верю, что таким путем на ниве
общественного мнения будут посеяны семена получше тех, которые обычно сеют торговцы
картинами и им подобные в соответствии со своим неизменным девизом – «Условность»…
Эти мысли не могут не привести меня к вопросу о выставках. Ты работаешь для
выставок – дело твое; я же, со своей стороны, самым решительным образом отказываюсь
иметь что-либо общее с выставками.
Раньше я неизвестно почему придавал им больше значения и смотрел на них иначе, чем
сейчас; вероятно, с тех пор я имел слишком много случаев заглянуть за кулисы и познакомиться
с некоторыми обстоятельствами, связанными с выставками. Поэтому, когда я говорю, что
многие люди ошибаются относительно результатов выставки, это не просто равнодушие с моей
стороны. Я не хочу распространяться на такую тему в данный момент и скажу лишь вот что:
