белом паспарту они представлялись бы слишком черными, а так все в целом производит
впечатление светлого.
Черт побери, как мне хочется, чтобы ты посмотрел мои рисунки! Я, конечно, отнюдь не
считаю их хорошими и не удовлетворен ими, но мне не терпится узнать, что ты о них думаешь.
По моему мнению, они еще не являются достаточно выраженными рисунками фигур, хотя это
уже несомненно рисунки фигур; но мне хотелось бы выразить действие и структуру еще более
угловато и грубо.
Ты пишешь, что у тебя сейчас такое чувство, будто ты не идешь больше окольными
тропами, а выбрался на прямую дорогу. Это, на мой взгляд, подмечено очень верно. Я
испытываю сходное чувство, так как на протяжении всего прошлого года еще упорнее, чем
прежде, сосредоточивал свои усилия на фигуре.
Если ты веришь в то, что у меня есть глаза, которыми я вижу, то можешь не
сомневаться, что в твоих фигурах, несомненно, есть определенное настроение; то, что ты
делаешь, отличается здоровой мужественностью, – на этот счет будь спокоен; а раз у тебя нет
оснований сомневаться в себе, работай решительно и без колебаний.
Считаю, что этюды голов слепых у тебя превосходны.
Тебя не должно удивлять, что отдельные мои фигуры так резко отличаются от тех,
которые я иногда делаю с модели. Я очень редко работаю по памяти – я почти не пользуюсь
этим методом.
Но я постепенно настолько привык стоять непосредственно перед натурой, что это
сковывает теперь мое личное восприятие гораздо меньше, чем вначале: оказываясь лицом к
лицу с натурой, я уже не так подавлен ею и больше остаюсь самим собой. Если мне везет и
модель попадается спокойная и собранная, я рисую ее неоднократно, и тогда на свет появляется
этюд, отличающийся от обычного этюда, то есть более характерный, более глубоко
прочувствованный.
Тем не менее он был сделан в тех же условиях, что и предшествовавшие ему более
деревянные, менее прочувствованные этюды. Подобная манера работы – не хуже любой
другой, более подробной, в которой сделаны, например, «Зимние садики». Ты сам сказал – они
прочувствованы. Отлично! Однако это не случайно: я рисовал их снова и снова, потому что
сперва в них не было никакого чувства. А затем, после окостенелых, неуклюжих и неловких
вариантов, появились эти, окончательные. Почему они что-то выражают? Да потому, что они
вызрели у меня в сознании прежде, чем я начал писать их.
Первые этюды производят на стороннего наблюдателя совершенно отталкивающее
впечатление. Говорю это для того, чтобы ты понял: если в этюдах что-то есть, то это,
бесспорно, получается не случайно, а обдуманно и намеренно.
Счастлив слышать, что ты подметил еще одно обстоятельство: в настоящее время я
придаю большое значение (и делаю в этом смысле, что могу) умению выражать соотношение
масс и показывать каждую вещь отдельно на фоне головокружительной сумятицы, царящей в
любом уголке природы.
Прежде светотень в моих этюдах появлялась довольно случайно, по крайней мере
недостаточно логично; поэтому они казались более холодными и плоскими.
Когда я чувствую и знаю сюжет, будь то фигура или пейзаж, я обычно рисую три или
больше вариантов его, но каждый раз и для каждого из них я обращаюсь к натуре. При этом я
изо всех сил стараюсь не давать деталей, потому что тогда исчезает элемент воображения. И
когда Терстех, или мой брат, или другие спрашивают: «Что это – трава или капуста?» – я
отвечаю: «Счастлив, что вы не можете этого определить».
И все-таки этюды мои достаточно близки к натуре, потому что честные туземцы узнают
в них определенные подробности, которым я почти не уделял внимания; они говорят, например:
«Да ведь это изгородь матушки Ренессе» или «Смотрите-ка, колышки для бобов ван де Лоува»…
Да, чуть не забыл: не можешь ли одолжить мне выпуски «Harper's Magazine», потому что
я хочу прочесть статьи о Голландии, иллюстрированные Боутоном и Эбби. Я пошлю тебе
бандероль с отдельными старыми номерами, которые у меня есть и в которых содержатся
иллюстрации Ховарда Пила и других. Просмотри их на досуге. В пакет я вложу также
«Историю одного крестьянина» Эркманна – Шатриана, иллюстрированную Шулером, и
несколько иллюстраций Грина – если помнишь, я обещал их тебе. Если у тебя есть еще какие-
нибудь дубликаты, пожалуйста, пошли их вместе с «Harper's». He можешь ли ты ссудить мне
последние дня на четыре, так, чтобы я успел прочесть их, а также книжечку Золя о Мане, коль
скоро ты уже закончил ее.
Я очень огорчен, что здоровье твое еще не пришло в надлежащий порядок; тем не менее
думаю, что успехи в рисунке возвратят тебя к жизни скорее, чем все эти ванны и прочее, что с
тобой могут проделать в Содене. Полагаю, что не успеешь ты покинуть свою мастерскую, как
тебе уже захочется обратно. Я отчетливо помню, как страшно тосковал Мауве во время
паломничества в подобного рода заведения, если выражаться с надлежащей почтительностью.
Как ты знаешь, я в этих вопросах неверующий и симпатизирую тому, что говорил Брезиг
в «Сухих травах» Фрица Рейтера по поводу (воспользуемся словечком вышеназванного
авторитета) «гидропатических фокусов»…
Должен еще сообщить тебе, что на днях мне удалось достать чудесную старую
