я вдвойне и дважды ценю твою помощь, такую неизменную и такую существенную. Я очень
часто думаю о тебе. Хочу, чтобы работа моя стала уверенной, серьезной, мужественной и как
можно скорее начала доставлять удовольствие и тебе.
229
Не знаю, сообщал ли я тебе уже, что получил письмо от Виллемины, которая очень мило
описывает окрестности Нюэнена. Там, по-видимому, очень красиво.
Я запросил ее о некоторых подробностях работы ткачей, которые очень меня
интересуют. Я видел их, когда был в Па-де-Кале – это изумительно красиво. Впрочем,
покамест мне еще не нужно писать ткачей, хотя я, вне всякого сомнения, рано или поздно
возьмусь за них.
Сейчас я целиком поглощен лесом – там уже началась осень. У осени есть две стороны,
которые особенно привлекают меня. В падающих листьях, в приглушенном свете, в
расплывчатости контуров, в изяществе тонких стволов чувствуется иногда безмерная тихая
грусть. Но я люблю также и другую, более зрелую и грубую сторону осени – сильные эффекты
света, падающего, например, на человека, который, обливаясь потом, копает землю под
полуденным солнцем.
Посылаю несколько набросков с этюдов, сделанных за эту неделю.
Я снова думал о тех рабочих на Монмартре, которых ты описывал в последнем письме.
Я вспомнил, что был один художник, замечательно изображавший подобные вещи. Я имею в
виду О. Лансона. Я пересмотрел его гравюры на дереве, имеющиеся в моей коллекции. Что за
искусник! Среди гравюр я нашел «Встречу тряпичников», «Раздачу супа», «Уборку снега». Я
считаю их просто великолепными. Лансон так удивительно продуктивен, что гравюры прямо-
таки сыплются у него из рукава.
Раз уже речь зашла о гравюрах на дереве, замечу, что на этой неделе я обнаружил в
«Illustration» несколько великолепных новых гравюр. Это серия Поля Ренуара «Парижские
тюрьмы». Какие там есть прекрасные вещи!
По ночам, когда мне не спится, что случается довольно часто, я всегда с неизменным
удовольствием рассматриваю гравюры на дереве.
Есть еще один знаменитый рисовальщик – Дж. Махони, который иллюстрировал
семейное издание Диккенса.
Думаю, что живопись научит меня лучше передавать свет, а это существенно изменит и
мой рисунок.
Как много трудностей приходится преодолеть, прежде чем сумеешь что-то выразить!
Однако сами эти трудности являются в то же время стимулом.
Я ощущаю в себе такую творческую силу, что наверняка знаю: наступит время, когда я,
так сказать, каждый день буду регулярно делать что-нибудь хорошее.
Правда, я и сейчас почти ежедневно делаю кое-что новое, но это все еще не та
настоящая вещь, о которой я мечтаю. Тем не менее мне кажется, что я в скором времени стану
по-настоящему продуктивен. Поэтому я вовсе не удивлюсь, если такой день когда-нибудь все
же наступит. Чувствую, что при любых обстоятельствах живопись косвенно пробудит во мне и
кое-что другое.
Посмотри, например, на этот маленький набросок картофельного рынка на Нордвал.
Наблюдать за толкотней рабочих и женщин с корзинами, только что сгруженными с баржи,
очень интересно. Вот такие оживленные динамичные сцены, такие типы людей и есть то, что
мне хотелось бы рисовать и писать энергично. Но я не удивляюсь, что не могу добиться этого
сразу и что до сих пор все мои попытки кончались неудачей. Теперь, благодаря живописи, я,
конечно, научусь более умело управляться с цветом и получу больше возможностей взяться за
сюжет, подобный описанному выше.
Набраться терпения и работать – вот что главное.
Прилагаемый маленький набросок – я походя делаю массу таких – я посылаю тебе
просто с целью доказать, что такие вещи, как, например, сцена с рабочими на Монмартре,
действительно занимают меня. Для выполнения их требуется знание фигуры, которое я
пытаюсь приобрести, рисуя большие этюды фигур. И я твердо верю, что, продолжая так и
впредь, научусь, наконец, передавать суетню рабочих на улицах или полях.
Картофельный рынок – страшно любопытное место: туда сбегаются бедняки с Геест, с
Ледиг Эрф и прочих подобных мест по соседству. Там всегда можно наблюдать сценки, вроде
описанной выше: то приходит баржа с торфом, то с рыбой, то с углем, то еще с чем-нибудь. У
меня хранится множество набросков, сделанных английскими художниками в Ирландии. Мне
кажется, что квартал, о котором я тебе пишу, очень напоминает ирландский городок.
Я всегда стараюсь, как могу, вложить в работу всю свою энергию, потому что
величайшее мое желание – делать красивые вещи. Но такое занятие предполагает и
кропотливую работу, и разочарования, и, главное, упорство…
Сегодня днем опять пойду на картофельный рынок, хотя писать там невозможно –
слишком много пароду, а люди мне и без того доставляют кучу хлопот. Хорошо было бы иметь
свободный доступ в дома – так, чтобы заходить в них и без всяких церемоний садиться у
окошка.
230
Ты, вероятно, помнишь, что во время пребывания здесь ты сказал мне, чтобы я как-
нибудь попробовал сделать и прислать тебе небольшой рисунок, пригодный для продажи.
Однако тебе придется меня извинить: я не знаю точно, когда рисунок считается
«продажным», а когда – нет. Думал, что знаю, но теперь с каждым днем все больше
убеждаюсь, что ошибался.
