К тому моменту, когда Тео наконец нашел брата, тот уже затих и был переведен обратно в общую палату: этот путь, из палаты в изолятор и обратно, Винсент проделает еще не раз. «Поначалу казалось, что с ним все в порядке», – сообщал Тео невесте. Он прилег к брату на кровать; лежа рядом, Винсент и Тео вспоминали детство, проведенное в мансардной комнате пасторского дома в Зюндерте. «Это так трогательно – как в детстве, вдвоем на одной подушке», – откликнулась мать, когда Тео описал ей эту сцену. Младший брат спросил у старшего, одобряет ли тот затею с женитьбой на Йоханне. Винсент отвечал уклончиво, мол, «брак не следует воспринимать как главную цель в жизни». Но вскоре больным опять завладели демоны. «Он вдруг ударился в философию и теологию. Это было ужасно печальное зрелище… Временами горе переполняло его, и он пытался заплакать, но не мог», – огорченно писал Тео невесте.
Если бы только и рядом с Винсентом был кто-то похожий на Йоханну! «Бедный боец, бедный, бедный страдалец, – писал Тео после посещения. – Будь у него тот, кому он мог бы излить свои беды, с ним никогда не случилось бы этого».
А потом Тео ушел.
Проведя в больнице всего несколько часов, младший Ван Гог ненадолго заглянул в Желтый дом, после чего вернулся на вокзал и сел в поезд, который отходил в половине восьмого вечера. С момента его прибытия в Арль прошло каких-то девять часов. На обратном пути в Париж Тео мог сопровождать Гоген – в качестве трофеев своего двухмесячного пребывания в Арле Поль забрал с собой немало картин Винсента. В попытке объяснить свой стремительный отъезд Тео писал Йоханне: «Его страдания невыносимы», но «сейчас мы бессильны хоть как-то облегчить его муки».
В больнице Тео успел переговорить с одним из врачей – двадцатитрехлетним интерном Феликсом Реем. Как самому молодому из медицинского персонала, ему выпало дежурить в праздники. Этот обаятельный уроженец юга пока еще не имел диплома врача, но сумел объяснить Тео, каким образом Винсент получил свою непонятную травму, и рассказать, какими муками сопровождался первый день брата в больнице. Случай Винсента озадачил врачей: ярость, с которой он нанес себе увечье, невероятная ажитация, странное поведение мало напоминали типичные проявления известных болезней, а потому поставить диагноз никто из местных докторов пока не осмелился. Пациент явно потерял контроль над своим сознанием. Несмотря на то что залечить ранение и сбить жар было в компетенции врачей арльского
Феликс Рей заканчивал диссертацию об инфекциях мочевыводящих путей и мало разбирался в душевных болезнях, однако рискнул-таки поделиться своим утешительным прогнозом с расстроенным братом пациента. По мнению Рея, Винсент всего лишь страдал от перевозбуждения – естественного результата своей сверхчувствительности. Без пяти минут врач уверенно предсказал, что симптомы вскоре ослабнут и Винсент «через несколько дней снова станет самим собой».
Останься Тео в Арле еще на день, он смог бы пообщаться с главным врачом больницы или ее директором и услышать куда менее радужные прогнозы. Однако в процессе формального обследования ему неминуемо пришлось бы отвечать на неприятные вопросы и раскрывать тайны, касающиеся здоровья членов семьи – как физического, так и психического (в больничной карте Винсента не было никаких сведений из тех, что мог бы сообщить Тео). Заключение Рея могло быть поспешным, а сам он – неопытным, но от него Тео получил то, чего более всего желал: разрешение вернуться в Париж. Старая жизнь могла вот-вот окончиться, но его уже манила новая. «Угроза потерять брата заставила меня осознать, какая ужасная пустота ждет меня, когда его не станет. И тогда перед моим мысленным взором предстала ты», – писал Тео Йоханне.
По той же схеме жизнь Винсента будет развиваться следующие пять месяцев: снова и снова он будет покидать стены больницы и возвращаться обратно; вновь и вновь из изолятора с обитыми ватой стенами его будут переводить в общую палату; сознание его будет то обретать ясность, то утрачивать ее. Один брат будет молча страдать и укорять себя, другой – мучиться неопределенностью и строить оптимистические планы; одного преследовало прошлое, другой смотрел в будущее… Оба хватались за любую призрачную надежду, скрывая страхи и все больше отдаляясь друг от друга. «Не будем утомлять себя бесплодными попытками проявить взаимное благородство, – писал Винсент в минуту безрадостного просветления и смирения после отъезда Тео. – Ты исполнишь свой долг, а я – свой… и в конце пути мы, быть может, мирно встретимся снова».
Как только известие об отъезде Тео дошло до его сознания, Винсент вновь погрузился во тьму.
