Идеально ровный асфальт стелился под колесами, а я с удовольствием наблюдал сжатые поля, ищущих остатки урожая птиц и нависшими над Сычуанью тучами, обещающими скорый зимний холодный ливень. Погода — это мелочь, и хорошее настроение она испортить не в силах. Все равно будем дома сидеть да в баньке париться — с последней ледяной дождик сочетается не намного хуже снега.
Где-то к середине пути прадед решил, что настало время поговорить. Поймав мой взгляд, он взглядом указал на место рядом с собой и толкнул доселе сидящего рядом дядюшку Вэньхуа. Воля семейного патриарха почти закон, поэтому дядя безропотно уступил мне место.
— Сразу, — заявил я едва усевшись. — Когда мы с тобой последний раз нормально разговаривали с глазу на глаз, ты расписался в вере в мою благоразумность.
— И от своих слов не отказываюсь, — неожиданно кивнул Ван Ксу.
— Да? — не поверил я.
— Да, — подтвердил прадед. — Меня смущает только твоя женщина. Зачем она тебе?
Ну еще бы — Ван, конечно, молодец, но лучше бы женился на ком укажут, а не на ком хочет.
— Каждый раз, когда я представляю себе жизнь с китаянкой из богатой семьи, меня прошибает холодный пот, — почти даже и не преувеличил я.
— Дурное влияние разведенных, — поморщился Ван Ксу. — Если муж — слабак, никакая женщина не захочет его слушать. Посмотри на свою маму, Ван — разве она не прожила с твоим отцом всю жизнь, никогда ни на что не жалуясь? Не все китаянки одинаковы, и даже самую дурную бабу можно перевоспитать.
Тоже правда — дамы семейства Ван несмотря на специфический характер настоящие «жены декабристов».
— Получается, ты слабак, раз не смог удержать жену, — пошел я на обострение.
Да идут они со своими матримониальными планами нафиг — я свои долги перед семьей давно отработал с вот-такенным запасом, а значит как минимум могу себе позволить распоряжаться своей личной жизнью как хочу.
— Слабак, — неожиданно признал дед. — Но ты гораздо сильнее меня.
— Мне кажется, что если основной аргумент в пользу женитьбы на китаянке — это проверка на силу характера и способность подчинить жену, значит что-то в этой ситуации сильно не так, — заявил я.
Фыркнув — понял, оценил — прадед парировал:
— Основной аргумент — это возможность для нашей семьи занять достойнейшее место. Знаю, тебе кажется, что это уже случилось — у нас есть деньги и влияние. Немаловажно, что мы смогли заполучить их, не нажив врагов. Те немногие недоброжелатели, что остались у нашей семьи, ныне не способны дотянуться до нас и могут лишь грызть локти от бессильной злобы и зависти. Тем не менее, не породнившись с кем-то из настоящих небожителей, ты навсегда останешься лишь очень богатым и известным спортсменом. Без брака у тебя не будет доступа туда, где настоящая власть и настоящие возможности.
— А разве плохо? — удивился я.
— Где твои амбиции? — насупился в ответ Ван Ксу.
— Мои амбиции целиком помещаются в теннисе, — скучным тоном ответил я. — Я благодарен тебе и остальной семье за все, что вы для меня сделали, но жить до конца дней с живым социальным лифтом, к которому не испытываю ни малейшей душевной теплоты, я не хочу.
— У тебя есть право решать, — пожал плечами прадед. — Это — твоя жизнь, и если ты хочешь прожить ее обыкновенным спортсменом, значит так тому и быть.
— «Обыкновенный спортсмен» сначала играет никчемные турниры, а потом работает физруком или тренером, — спокойно заметил я. — Напрасно ты пытаешься принизить мои нынешние и будущие достижения — я знаю, кто я, чего стою и чего смогу достичь к финалу карьеры. Но для этого мне нужно главное — крепкий семейный тыл без ежедневной битвы за право быть главой семьи и прилагающихся к невесте душных властных ублюдков. Таких вокруг меня и сейчас хватает, но они хотя бы не набиваются мне в родню.
— Скоро ты привыкнешь ко всему этому и захочешь большего, — выдал пророчество Ван Ксу. — Но к этому моменту меня может уже не быть рядом.
— Это будет моим решением и моей возможной ошибкой, — улыбнулся я. — Но этого не случится. Постарайся пожить подольше, чтобы в этом убедиться.
— Даже не сомневайся, — ухмыльнулся прадед.
— Как ты вообще, деда? — спросил я совсем другим тоном.
— Чувствую себя не больше чем на шестьдесят, — с улыбкой хлопнул меня по плечу Ван Ксу. — Сейчас не больницы, а какие-то космодромы! Все в датчиках, компьютерах и проводах. В мои времена медицина даже для номенклатурной верхушки была гораздо хуже. Я благодарен врачам, которые тогда смогли подлатать меня хоть как-то, но еще больше благодарен тем, кто напичкал мой позвоночник железом так, что я почти летаю. Ты знаешь, я никогда не жаловался, но после десятков лет жизни в разбитом теле, с постоянной болью, сейчас я наконец-то вспомнил, что такое нормальная жизнь. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, что такое впервые за много лет проснуться без боли и знать, что она не придет.
— Тоже надеюсь, — не соврал я. — Я очень рад за тебя, деда. Правда.
