Вандалы полностью

Тесно сгрудившиеся в заливе под прикрытием предгорья, римские корабли сами служили причиной неминуемой гибели друг друга. Тесно прижавшись борт к борту, они служили мостами для огня, перебрасывавшегося с судна на судно. Будто пламя преисподней прогрызалось огненными зубами через палубы и паруса, сквозь лес корабельных мачт, с запада на восток. Команды кораблей опытного в морском деле, осторожного Марцеллиана, предусмотрительно велевшего им встать на якорь в некотором отдалении от основной массы римского флота, в тщетной попытке избежать неминуемой гибели обрубили якорные канаты и вышли из бухты в открытое море. Но подоспевший, развернувшийся широким фронтом флот вандалов поспешил принять их в распростертые объятия и прижать к своей железной груди. Лишь немногим из «пиратов их величеств римских августов», счастливо избежавшим соприкосновения с противником и скрывшимся во мраке наступившей наконец-то летней ночи, удалось добраться до спасительной Сицилии. Все остальные стали жертвой пламени, были потоплены или захвачены вандалами.

В тот роковой для Рима вечер Василиск лишился половины своих матросов и десантников и более чем пяти сотен кораблей. Уцелевшие были рассеяны, их капитаны, или, по-гречески – навархи, деморализованы, воины исполнены скрытой ярости, испытываемой солдатами, считающими, что их предали. Не зря писал впоследствии Прокопий, что «медлительность военачальника, возникшая либо от трусости, либо от ИЗМЕНЫ (выделено нами. – Примеч. авт.), помешала успеху» африканской экспедиции «ромеев». Все они – пусть издали – но уже воочию видели перед собою Карфаген, богатейшую вандальскую столицу, полную добра, награбленного всюду Гейзерихом «со товарищи». Как часто Василиск указывал своим воителям на этот африканский мегаполис как на цель, смысл и награду всех участников этого заморского похода! Теперь же его корабли погибли в огне и в дыму! Весь его громадный флот рассеялся, как дым, а вместе с ним развеялись, как дым, мечты их, воинов двух «вечных» Римов, об обогащении!!! Только сам их незадачливый стратег все-таки ухитрился сохранить на борту своего большого быстроходного гребного корабля малую толику неисчислимых карфагенских сокровищ, своевременно спасти ее от гибели. Причем, судя по всему, вандалы не слишком-то старались догнать улепетывавшую под всеми парусами, надо полагать, заметную издалека роскошную трирему Василиска, преследуя ее скорее для вида, чем всерьез…Ибо ТАКИЕ императорские полководцы были очень даже нужны Гейзериху. Ведь, до тех пор пока полководцы вроде Василиска вели на Карфаген римские армии и флоты, царь вандалов оставался не только Моисеем своего народа, но и величайшим флотоводцем всего Средиземноморья. Превратившегося из римского «нашего» и «внутреннего» моря в вандальское…

Один из главных интересующих нас вопросов – достоин ли Гейзерих быть причисленным к величайшим и наиболее творчески мыслящим государям античной эпохи – остается нерешенным и после морской битвы у мыса Меркурия. Ибо уничтожение более слабым флотом более сильного при помощи «судов-поджигателей» (т. н. брандеров), сводящих на нет численное превосходство сгрудившейся в тесном заливе армады противника – случалось в истории войны на море и ранее. Так, например, в 413 г. до Р.Х. флот сиракузян аналогичным способом уничтожил весь афинский флот. Да и Карфагенский залив, в период Второй Пунической войны, уже был раз свидетелем успешного нападения пунийских брандеров на римский флот, значительно превосходивший карфагенский. Новыми в морской битве у мыса Меркурия были решительность и смелость, с которыми Гейзерих сделал ставку на эти «беспилотные», почти не управляемые, «огненные ладьи» («дроны» тех времен). Ибо сиракузяне двинули на афинский флот лишь один-единственный брандер. Гейзерих же применил не менее семидесяти пяти брандеров. Стремительно и внезапно внесенная ими в самую гущу римского флота поистине адская смесь огня, дыма и зловония стала решающим фактором успеха. А бегство охваченных паникой команд вырвавшихся из этого ада немногих римских кораблей довершило победу вандальского флота. В сумраке наступившей после огненной ночи утренней зари пролив, отделяющий Африку от Сицилии, стал свидетелем бесчисленных морских боев между спасавшимися бегством уцелевшими римскими судами и преследовавшими их победоносными вандалами.