Отважный мореход Гентон, сын Гейзериха, командовавший быстроходным гребным кораблем, в одной из этих стычек взял на абордаж римский военный корабль с легатом Иоанном на борту. Вандалы и мавры быстро овладели неприятельской плавучей крепостью. Римляне бросили оружие. Только легат (начальник легиона) Иоанн (по утверждению Прокопия – заместитель Василиска) еще сопротивлялся, одетый в тяжелые доспехи, более пригодные для боя на суше. Иоанн успел сразить нескольких нападавших, когда Гентон наконец окликнул его и дал ему честное слово царевича, что, если Иоанн отдаст свой меч, легата ждет почетный плен. Ведь все равно дальнейшее сопротивление бессмысленно, его корабль захвачен, битву на море (если не всю войну) «ромеи» проиграли. Однако гордый римлянин ответил, что Иоанн никогда не станет добычей собак (дело известное, «грязные варвары – псы, а не люди»), прыгнул за борт и пошел ко дну под тяжестью обременявшего его вооружения. Так, по крайней мере, утверждал Прокопий Кесарийский.
Итак, Лев I Великий, император Восточного Рима, и Анфимий, ставший, милостью Восточного Рима, властителем западной части Римской империи, оба потерпели поражение в борьбе со старым карфагенским лисом Гейзерихом. Вероятнее всего, стыд, вызванный столь позорной неудачей, как бы парализовал руку анналистов, обычно бойко и усердно заносивших на папирус и пергамен все, происходящее в обоих Римах. Ибо сообщения о событиях 467–468 гг. поражают нас своей немногословностью, если не сказать скудостью. Особенно с учетом того, что именно в указанные годы разыгрался величайший со времен морской битвы при мысе Акций (или Актий) военный конфликт Средиземноморья. Правда, действующие лица были тогда, 2 апреля 31 г. до Р.Х., совсем другими. На одной стороне за власть над Римом (и соответственно, согласно представленьям тех времен – над миром) сражались повелитель Запада Октавиан Август и его флотоводец Агриппа, на другой – повелитель Востока Марк Антоний и его супруга Клеопатра, царица Египта. С тех пор прошло почти ровно полтысячелетия. О всей прямо-таки бездонной глубине происшедшего со времен Октавиана и Антония упадка античного мира наглядно свидетельствовал прежде всего характер участников событий V в. Чего стоил, к примеру, один только продажный Василиск, тайно интриговавший против своего императора, да еще и обогатившийся при этом! К тому же ухитрившийся выйти сухим из воды, хотя и ценой публичного унижения, благодаря заступничеству своей жены Верины, умолившей царственного брата – даром что залитого по уши кровью «Мясника»! – смилостивиться над подлым трусом и изменником, погубившим собранный с таким трудом огромный римский флот в Карфагенском заливе. «Прибыв в Византий (Второй Рим – Константинополь
Вот что творилось тогда в Восточном Риме. В Италии же служилый германец Рикимер (Рицимер, Рецимер), патриций и военный магистр, главнокомандующий всеми западноримскими войсками, не без тайной радости наблюдал за неурядицами в стане своих восточноримских соперников. Было совершенно ясно, что за Анфимием, императором, навязанным ему Восточным Римом, не стоит больше достойной упоминания силы, и во всем хаосе, вызванном унизительным поражением, нанесенным «ромеям» Гейзерихом, лишь один человек сохранял трезвую голову, мужество и энергию, что могло сделать его опасным для Рикимера, – бывший пират Марцеллиан. Он сумел, искусно маневрируя, вывести часть своих кораблей через редкую цепь вандальских ладей из ставшего могилой главных сил «ромейского» флота Карфагенского залива, собрать их у берегов Сицилии и занять на острове удобную, почти неприступную позицию, напасть на которую Гейзерих не осмелился. Если бы Марцеллиана оставили в покое, у Сицилии вскоре появился бы новый хозяин, деятельный боец, способный успешно действовать на суше и на море, который, в довершение ко всему, мог бы, укрепившись на этом чрезвычайно важном острове, контролировать пути подвоза зернового хлеба, все еще получаемого Римом на Тибре из Африки. И при желании зажать этот Рим в кулаке…
