Салона, место встречи этих двух экс-императоров, еще в древности была важным портовым городом, расположенным всего лишь в нескольких часах пути от сегодняшнего Сплита, настоящего островка Античности в современном мире, ибо весь сплитский Старый город выстроен в пределах огромного дворца лютого гонителя христиан императора Иовия Диоклетиана. Условия ссылки обоих развенчанных (в буквальном смысле слова, т. е. лишенных царского венца) западноримских августов в бывшую провинциальную резиденцию владыки Римской «мировой» империи не были особенно суровыми. Изгнанником даже дозволялось прогуливаться за стенами, возведенными Диоклетианом, превратившим свой укрепленный дворец в сильно увеличенную копию римского военного лагеря. Человек, стоявший за высылкой обоих принцепсов (один из них, Непот, был через пару лет, проведенных в изгнании, убит собственными людьми) в Далматию, в начале своей карьеры был, так сказать, одной из фигур второго плана описываемой нами эпохи, но вот уже на протяжении двух десятилетий играл все более важную роль в судьбах стран и народов. Несмотря на свое чисто греческое имя – Орест, он был сыном римского провинциала по имени Татул, сочетавшегося где-то на просторах равнины, орошаемой Данубом-Дунаем и Савом-Савой, браком (?) с гуннской (или же германской) девушкой. В этой обширной области, проходимой, а частично – заселяемой мигрировавшими с востока гуннами и готами, и вырос Орест. Гунны заметили одаренного юношу-полуромея и сумели оценить его таланты по достоинству. Орест дослужился до нотария («секретаря тайной канцелярии») гуннского царя Аттилы (по версии, изложенной в «Анониме Валезия», Орест сблизился с Аттилой и стал его нотарием во время вторжения «Бича Божьего» в Италию, т. е. в 452 г.), сыграл не совсем понятную нам, нынешним, роль в направленных против Нового Рима секретных дипломатических играх, однако после организованного восточными римлянами неудачного покушения на жизнь «Бича Божьего» впал у Аттилы в немилость и был вынужден бежать, возможно, спасаясь от грозящей ему смертной казни. Таких, как Орест, безродных полукровок, гунны обычно сажали на кол, приберегая для проштрафившихся чистокровных гуннов знатного происхождения более почетный вид казни – распятие на кресте (уже вышедшее к тому времени из употребления в Римской «мировой» империи, обращенной официально в христианство). Тем не менее Орест успел изучить при дворе Аттилы действие механизмов власти, пути властной политики и убедиться в поразительной слабости Римской «мировой» державы, в особенности – ее западной половины. Именно туда, в римскую «Гесперию», и направил свои стопы Орест. Он был возведен в сан патриция и дослужился до высоких чинов в западноримском войске, в чьих рядах ему, по крайней мере однажды, довелось скрестить мечи с вандалами Гейзериха. Это произошло в Южной Италии, причем старый карфагенский лис потерпел от Ореста одно из немногих в своей долгой жизни поражений.
С этого момента Гейзерих и бывший нотарий «Бича Божьего», знакомый ему еще по переписке с Аттилой, стали противниками в очередном раунде развернувшегося между Западным Римом и вандальским царством военно-политического единоборства. Мы даже позволим высказать предположение, что именно патриций Орест, этот полукровка темного происхождения с берегов Сава и в то же время – честный римский патриот, в самое последнее мгновение помешал Гейзериху захватить власть над Западной Римской империей, когда до этой желанной цели было, казалось, рукой подать.
После смерти Рикимера от чумы и отбытия Гундобада в родную Бургундию ни в Риме на Тибре, ни в его окрестностях не осталось никого, способного возглавить пестрое, многоязыкое и буйное войско Рикимера, состоявшее в основном из германцев и сарматов. Эта свирепая орда представляла собой постоянную угрозу для Столицы Мира (как продолжали именовать свой Вечный град высокомерные «потомки Ромула», не наученные, кажется, ничему горьким опытом). Поэтому еще «август на час» Непот пытался сплавить ее «по-хорошему» в Галлию. Однако в Галлию этих разбаловавшихся в Италии отпетых мародеров особо не тянуло. Не желая драться там с вестготами или бургундами, они обратились к Оресту, владевшему их языком и умевшему писать, с просьбой взять их под свое начало. В те беспокойные времена получить в свое распоряжение собственную, пусть самую слабую и недисциплинированную, армию, уже означало фактически стать императором или, во всяком случае, обладателем власти, равной императорской. Немало таких эфемерных императоров было уже поднято на щит бунтующими легионами повсюду в «мировой» империи – Британии, Испании, Галлии, на Востоке. Вот воины и предложили Оресту принять из их рук императорский сан. Надеясь решить таким образом все свои проблемы. Не пошлет же Орест, избранный императором по воле войска, избравших его «римских» воинов в Галлию или еще куда подальше! Что он, не родной, что ли?
