Однако же Орест, хоть и удостоенный уже давно титула римского патриция, ощущал себя римлянином не в большей степени, чем Стилихон или же Рикимер. Что означает: он был очень даже рад возглавить римские войска в качестве военного магистра, но не желал войти в историю римским императором. Куда более подходящим для этой роли Оресту представлялся его сын, носивший славное имя Ромул, рожденный в браке с дочерью Ромула, западноримского комита Петовиона (современного Петтау на левом берегу реки Дравы), который счел сына Ореста, отличившегося в войнах с врагами империи, достойным войти в его знатную фамилию. Таким образом, сын Ореста Ромул-младший – внук, по отцовской линии, совсем не знатного провинциала Татула, зато по материнской линии – одного из высших западноримских чиновников, был более достоин занять императорский престол, чем его куда менее родовитый (если не вообще безродный) отец Орест (готовый оградить своего все еще очень юного сына от всех тягот и опасностей, связанных с его высоким титулом).
Правда, для достижения своей заветной цели – возведения юного Ромула на западноримский императорский престол – Оресту пришлось принудить свои непокорные войска предпринять определенные военные усилия. И потому, когда 31 октября 475 г. его сын Ромул был наконец провозглашен императором, возведшая его на престол армия не только дала ему насмешливое прозвище «Августул», т. е. «Августик», «Августишка», «Августенок», но и сочла, что ошиблась в Оресте. Не обеспечил он своим солдатам беззаботной жизни, к которой искони стремился и стремится всякий уважающий себя наемник.
Уставшие воевать, требующие дать им землю и покой, этот сброд – отбросы множества народов – скиров, ругов, герулов, сарматов и прочих, нуждались не в герое-полководце, ведущем их к бессмертной славе, а в выходце из собственных рядов, своем брате-солдате, достаточно властном и энергичном, для того чтобы снабдить их в Италии пахотной землей и гарантировать им право пользования своим наделом. Такой властный и энергичный выдвиженец нашелся, в лице опытного воина Одоакра (Оттокара, Отакара, Отакера), императорского дорифора (копьеносца), выделявшегося из общей солдатской массы своим высоким ростом и благородным происхождением. Отцом Одоакра был гуннский князь Эдекон (Эдика), в свое время, на пару с Орестом, осуществлявший деликатные дипломатические миссии по воле гуннского «царя-батюшки» (они, соответственно, были знакомы еще со времен службы при гуннском дворе, будучи уже тогда сопериниками, если не врагами). Эдекон, с соизволения Аттилы, женился на княжне из германского племени скиров и возглавил скиров, составлявших часть гуннского полиэтнического племенного союза. Пока Аттила был жив, дела у Эдики шли просто блестяще. Но после распада Гуннской державы в результате междоусобной войны сыновей «Бича Божьего», переселившегося в лучший мир при довольно темных обстоятельствах, условия жизни Эдекона «со товарищи» заметно ухудшились. В «Житии святого Северина» сохранилось бесценное для нас, вследствие своей несомненной подлинности, свидетельство – описание посещения святого мужа, спасавшегося от треволнений мира в посте и молитве на брегах Дануба, группой германцев, исповедовавших христианство. Среди них был Одоакр, которому святой Северин предсказал будущую славу и величие, а также безопасное правление в течение не то тринадцати, не то четырнадцати лет, на протяжении которых Одоакру нечего будет опасаться. И вот теперь, в году 476-м по Рождестве Христовом, наступило время исполнения пророчества. Правда, для этого Одоакру предстояло помериться силами с наследственным врагом его семьи – патрицием Орестом, превосходившим его как умом (что вероятно), так и годами (что не подлежит сомнению).
Буйная армия «Августула» (в действительности же – его отца Ореста), твердо решившая сменить мечи на орала, требовала передать ей треть всех пахотных земель в Италии. Орест не мог уступить ее требованиям, не желая отдавать римских подданных, подданных своего сына-императора, во власть варваров-солдат, экспроприируя в пользу последних римскую земельную собственность. Возмущенные его отказом «федераты» подняли мятеж. Возглавил его Одоакр (кто же еще!), провозглашенный бунтовщиками своим повелителем (надо думать – войсковым царем, по древнему германскому обычаю), а не римским императором. Отважный гунно-скир повел мятежников на города Тицин-Павию и Плацентию (нынешнюю Пьяченцу), обороняемые частью войск, по-прежнему хранивших верность своему магистру милитум Оресту.
