Можно попытаться проследить маршрут бегства вандалов через долину реки Меджерда. Надо думать, разбитые воины Гелимера на своих усталых конях уходили от «ромейской» погони достаточно медленно. К северу от Джедубской дорожной развязки, там, где автодорога П 17 (P 17) поворачивает к морю и к границе Туниса с Алжиром, на краю солончакового болота лежат руины афроримского города Булла Регия (Царская Булла). Здесь в древности заканчивалась Проконсульская провинция и начиналась Нумидия. Гелимер, бежавший в эту отдаленную местность, сделал это в поисках уединения и спокойствия, необходимых для обдумывания планов своих дальнейших действий перед началом нового «раунда» борьбы за Африку. Велизарий это понял и не счел необходимым следовать за Гелимером в самую отдаленную часть его царства. Понимая, что Гелимер вернется сам, как только соберется с силами и с духом. А может быть, стратегу-победителю отсоветовала гнаться по барханам и солончакам за повелителем вандалов Антонина, мудрая и сластолюбивая супруга Велизария, утомленная белым солнцем пустыни и пожелавшая, после долгих месяцев, проведенных на море и в военных лагерях, насладиться прелестями Карфагена (о которых была, несомненно, наслышана). Белоснежные виллы вандальской столицы, хорошо различимые на другом берегу широкого залива, так и манили к себе взоры.
«На следующий день пехота вместе с супругой Велизария догнала нас и мы вместе отправились к Карфагену; мы подошли к нему поздно вечером и остановились на ночлег, хотя никто не мешал нам сразу же войти в город. Карфагеняне открыли ворота, повсюду зажгли светильники, и всю ночь город был ярко освещен, оставшиеся же в нем вандалы укрылись в храмах (интересно, арианских или православных?
Обо всем этом можно было бы снять художественный фильм под названием «Карфаген – открытый город». Ни тебе уличных боев, ни тебе городских партизан. Видимо, города-миллионеры, даже в античную эпоху, имели свою собственную, специфическую мораль (заключающуюся, по сути, в отсутствии морали). Да и почему в Карфагене все должно было быть иначе, чем в имперской столице Константинополе, где император годом ранее гневно обзывал, устами своего глашатая, на ипподроме, манихеями, самарянами и иудеями армян, сирийцев, греков, составлявших, как-никак, значительную часть населения Второго Рима (хотя его другая часть ничем не уступала первой в плане инкриминируемых ей базилевсом слабостей и прегрешений)? В Карфагене Гелимер, незадолго перед высадкой «ромейского» десанта в Африке, бросил в темницу восточных купцов, заподозренных в работе на Константинополь (негоцианты как до, так и после отвоевания Африки «ромеями» использовались в качестве шпионов, в этом не было ничего необычного – достаточно вспомнить «случайную» встречу Прокопия со своим крайне удачно, в нужное время и в нужном месте, появившимся «земляком» на Сицилии!). Гелимер обещал казнить схваченных восточных коммерсантов как раз в тот самый сентябрьский день, в который пал в бою с «ромеями» его любимый брат Аммата. Так победа Велизария спасла жизнь арестованным купцам. Примечательно, что вандальский тюремщик воспринял изменение ситуации с юмором. Поскольку вандал уже знал, что власть переменилась, узники же, естественно, этого не знали, он поинтересовался у томившихся в ожидании скорой казни толстосумов, что они дали бы ему за свое спасение от гибели. Они обещали дать стражу все, что угодно. Но он ограничился тем, что взял с них обещание помочь ему хорошо устроиться при новой, «римской», власти. После чего открыл ставни окна камеры со стороны моря, показал купцам входящий в гавань Карфагена флот «ромеев» и покинул тюрьму вместе с освобожденными им негоциантами.
