Особо примечательным в этом фрагменте сочинения Прокопия нам представляется сообщение его, свидетеля и очевидца битвы, о поведении воинов передового отряда «ромейского» войска, одержавших, под командованием армянина Иоанна, легкую победу над вандалами Амматы, и спешившей тем на помощь частью гарнизона Карфагена. Если бы Гелимер вовремя учел в своих действиях стремление вражеских солдат как можно скорей завладеть военной добычей (обстоятельство, часто недооцениваемое историками), он вполне мог бы изменить в свою пользу ход сражения. Ведь даже столь опытный командир, как Иоанн, оказался не в силах призвать к дисциплине своих победоносных подчиненных, которым грабить до сих пор было строжайшим образом запрещено. Вандальской коннице бы ничего не стоило искрошить в капусту этих мародеров, занятых обдиранием трупов, чужих и своих. В этом плане опасения Прокопия представляются вполне оправданными. Что же касается легкости захвата вандалами восточноримских судов, приблизившихся к Карфагену, то здесь уместно высказать сомнения. Хотя, с одной стороны, для обороны на каждом «ромейском» корабле были оставлены стратигом только по пять лучников, большая часть вандальского флота в описываемое время была задействована в операции по отвоеванию Сардинии, А если в карфагенской гавани и оставались корабли вандалов, их явно не хватило бы для захвата многочисленных восточноримских кораблей.
Еще менее основательным представляется опасение Прокопия, что конница Гелимера могла одолеть самого Велизария, пребывавшего под защитой лагерных укреплений, во главе еще не вовлеченных в боевые столкновения главных сил своего экспедиционного корпуса. Впрочем, может быть, Прокопию все-таки было виднее? Ведь это он, а не мы, был свидетелем происходящего и непосредственно ощущал настроение и, так сказать, дух «ромейских» войск… Очевидно, в сознании воинов августа Юстиниана играли существенную роль некие иррациональные моменты, учитывать которые в великую эпоху Рима, когда для его легионов еще не было ничего невозможного, военачальникам не приходилось. Вандалы отвыкли от тягот войн с сильным противником, но их возглавляли мужественные, не щадящие себя вожди из древнего вандальского царского рода Астингов. А у восточных римлян, вероятно, то, чего вандалам не хватало – военный опыт – имелось, так сказать, в переизбытке. Ведь у них, именно в силу того, что они были ветеранами Персидских войн, наверняка сложилось внутреннее предубеждение к столь непредсказуемым противникам и столь непривычным театрам военных действий. С учетом данных обстоятельств решающее слово оставалось за предводителями сошедшихся на поле битвы армий, личность каждого была залогом успеха или неуспеха. На одной стороне – Гелимер, испытавший глубочайший шок от гибели своего любимого брата, парализовавший его волю в самый решающий момент противоборства. На другой – тридцатилетний (или даже еще не тридцатилетний) Велизарий – военный гений ниоткуда, из тьмы фракийско-иллирийского пограничья, откуда уже вышли до него императоры «ромеев» Юстин и Юстиниан и где ничто не казалось невозможным. Там еще в полной мере ощущалось влияние как Древней Македонии, так и не столь Древнего Рима, там на протяжении поколений жили германские народы-странники, а после них – прошедшую через горнило испытания Великими переселениями народов иллирийскую провинцию неоднократно заливала гуннская волна. Вспомним еще раз утверждение Прокопия, что Велизарий «был родом из той Германии, что лежит между Иллирией и Фракией» и, соответственно, мог происходить от поселившихся во Фракии или Иллирии германцев-готов. Возможно, именно его германским, готским, происхождением, объясняется упомянутое Прокопием в «Войне с готами» лестное предложение, сделанное отправленному императором Юстинианом на отвоевание Италии Велизарию италийскими остготами – предложение стать их царем, изменив константинопольскому автократору (с какой стати гордые готы стали бы предлагать воцариться над собой не готу, а иноплеменнику?). В своем фундаментальнейшем труде об истории упадка и разрушения Римской империи Эдуард Гиббон писал о Велизарии:
