— Да. Просто поговорить, — кивнула я, насколько это было возможно. — И я обещаю тебе, что все наладится. И все у тебя будет хорошо. И у тебя. И у твоей мамы. Дай ей то, в чем она нуждается. В капельке твоего внимания.
— Ла-а-адно, — он о чем-то думал. — Спасибо… а я… я бы, на самом деле, купил бы цветы и типа…
— Да, я понимаю, — улыбнулась. — Это же самое простое.
— Ну да, — он был явно недоволен собой.
— У тебя получится, — подбодрила я Диму, прекрасно зная, что для него подобные разговоры сродни испытанию. — Тем более ты растешь, скоро выпустишься из школы, судя по своему поведению… и тебе надо привыкать быть откровенным, — не смогла удержаться. Не получилось. Все-таки я умудрилась пошутить.
— Это зачем? — не понял он меня. — Быть откровенным.
— Потому что рано или поздно тебе придется стать таким, иначе у тебя будут проблемы с близкими.
— Вроде как…
— Сейчас не надо об этом думать. Это подождет.
— Хорошо… — Романов немного поменял позу, видимо, удобней устраиваясь на мне.
А я чувствовала, как начинает затекать спина. Мне повезло куда меньше, чем ему. Устроиться поудобней у меня как-то не получалось.
— Спасибо за советы, — поблагодарил он меня, между тем перемещая свою голову так, чтобы моя ладонь вновь оказалась на его лбу.
— Ха-ха-ха! Дурачок! — догадавшись, чего он хочет, я принялась вновь гладить его по голове.
— С чего бы? — мне показалось, что Франк отошел. Может и не совсем, но ему точно стало легче. Значит, я все-таки смогла справиться с его истерикой. И мне это понравилось. Понравилось чувствовать, что он от меня зависим, что только я смогла ему помочь.
— Ди-и-им, — продолжая путать свои пальцы в его волосах, протянула я. — Хотела тебя кое о чем попросить…
— О чем? — поинтересовался он.
— Ты можешь сейчас взять да и произнести слово… «мама»? — спросила я у Романова. — Прости меня, но я заметила, что ты, говоря о маме, не только сейчас, всегда… говоришь «мать», «мать», «мать». Я могу от тебя хоть раз услышать слово «мама»?
— М-м-м…
— Если честно, я не знаю, с чем это у тебя связано… с настолько большим остаточным явлением переходного возраста что ли? Но со стороны кажется, будто ты считаешь, что если называешь родителей «мать» и «отец», то от этого становишься взрослее.
Дима ничего не ответил мне на это.
— Я не собираюсь рушить твои стереотипы. Но хочу услышать от тебя это слово. Чтобы хотя бы убедиться в том, что ты его знаешь.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся он, а я следом за ним. — Ты можешь рушить мои стереотипы. Я тебе разрешаю, — отозвался Дима, когда успокоился.
— Тогда говори «мама».
— Ха-ха-ха! Мама, — повторил он.
Я выдержала паузу.
— Ничего смертельного не произошло. Согласен? — поинтересовалась я у него.
— Нет, — подтвердил Франк.
— Так, может быть, хоть изредка ты будешь обращаться к ней именно так, ведь… слышать это слово приятней… я уверена в этом. Это не сделает тебя хуже, не сделает тебя моложе… — попыталась подобрать я последнее слово, но вышло явно неудачно.
— Вот черт! Ха-ха-ха! — среагировал тотчас на него Дима. — А я думал, ты хочешь рассказать мне о тайном омолодительном заклинании.
— Ха-ха-ха! Перестань! — меня разозлило, что он убил своей шуткой всю лиричность моего монолога. — Ты меня понял?
— Ха-ха-ха!
— Эй! — возмутилась я.
Франк же вместо того, чтобы ответить вывернул шею под таким странным углом, что умудрился прижаться лицом к моему животу.
— Да. Понял. Спасибо.
— Не за что, — улыбнулась я.
Он продолжал лежать на мне головой, и складывалось впечатление, что Дима в скором времени заснет.
— Так… тебе стало лучше?
— Да. Стало. Гораздо, — ответил он мне. — За это еще раз спасибо. Серьезно… на самом деле… — замешкался он. — Я не думал, что… что все так получится. Что ты… так сильно сможешь мне помочь. Раньше… это, считай, фактически ни у кого не получалось.
А я-то как не думала! Но… говорить ему об этом было как-то стремно. Поэтому я сделала вид, что в отличие от него была уверена в себе.
— Наверное, тогда нам можно возвращаться? — моя спина уже стонала от боли.
— Возвращаться? — с обидой переспросил Дима. — Мне тут хорошо… А может… может, мы останемся. А? Еще ненадолго хотя бы.
— Ну… если у тебя больше нет никаких проблем, никаких вопросов…
— А если есть?
— Есть? Что-то осталось? — удивилась я.
— Ну да. Допустим то, что ты вчера вынудила меня уйти, а сегодня я чувствую, что тебе не безразлично то, что происходит со мной. Поэтому у меня возникает вопрос: «Зачем ты врешь и убегаешь?».
Я была в ужасе. Мне стало так неловко. Слава богу, он не мог видеть то, как я покраснела. Слава богу, он не мог прожигать меня взглядом. Все-таки, вселенная, в которой мы оказались, здорово выручала.
— Это не так…
— А как?
— Дим… я просто должна была тебе помочь, но… это ничего не…
— Должна? Ты мне ничего не должна, вот в чем прикол, — усмехнулся Романов. — И значит это многое.
— Я не хочу говорить об этом!
— Ха-ха-ха! — рассмеялся он. — Вот как? А как же мои оставшиеся вопросы? — загнал он меня в угол.
— М-м-м…
— Ты можешь не отвечать… в принципе, — цокнул он языком. — Я и так все понял.
— Что ты понял? — рявкнула я.
— Все.
— Что все?
— Все.
