– Гони их вперёд! У них мало потерь! Возможно, что мы здесь ничего героического не сделали. Подумаешь, взяли несколько пленных и два танка в качестве трофеев! На всём пути мы шли без особых потерь, смотрели смерти в глаза, а это в счет не идет, когда [мало убитых] солдат не убивает. И здесь, когда в открыли в сарае дверь, от страха и от ужаса мурашки у нас побежали по спине. Вот если бы танки стреляли в нас, и мы их забрали, вот это было бы геройство. А это даже подвигом [не считается!] не назовёшь [слово не подберёшь, чтобы нас похвалить]. Совхоз нами взят. Теперь он в наших руках. Но все мы страшно устали, солдатам нужен отдых.
– Ты Сенин сегодня отличился!
– Разрешаю тебе завести своих солдат в дом! Пусть заделают окна и отдохнут до утра!
– А ты Черняев займёшь со своими оборону! Ты со своими при подходе к совхозу пятился где-то сзади! Танки тебе достались без боя. До утра будешь нести дежурство! Справедливо или нет?
– Согласен!
– 35 -
– Если застану кого из твоих [солдат] спящими [на постах], продлю боевое дежурство в снегу ещё на сутки!
– Справите службу по честному, пущу в дом, разрешу полежать на полу! [часа через два пойдёте спать!] [В тепле разрешу отдохнуть!] Перед рассветом 6-го декабря в роту прибежал связной, посланный из батальона.
– Мне нужно докладать! – сказал ему комбат.
– А из роты нет никаких донесений.
– Сбегай посмотри! Взяли они совхоз Морозово?
[- При тебе в роту телофонисты дотянут связь. Доложишь мне лично обо всём по возвращении!] Солдат прибежал в роту и слово в слово передал мне задание комбата.
– Хорош гусь! Сначала он орал и грозился, потом сбавил тон [и приказал от имени командира полка], теперь послал солдата в роту с проверкой! – подумал я и ничего не сказал [солдату].
– Беги доложи! [У нас есть пленные! Два танка в сараях стоят.]
– Пусть присылает людей и конвоирует пленных!
– А это какая деревня?
– Это не деревня, а совхоз Морозово! Солдат убежал, а я подумал:
– Мы берём одну деревню за другой, вторые сутки без сна, но на ногах, без горячей пищи, мёрзнем на холоде, а он сидит в натопленной избе [да ещё понукает] и не догадается послать в роту кормёжку. А кто он собственно есть? Что он [может] делает? Рота берёт деревни! А он [спешит только с докладом] докладает! "Разрешите доложить? Я взял совхоз Морозово!" Разница небольшая, кто собственно взял. [Важно, что он отбит у немцев.] Карамушко тоже доложит, что он в ночь на шестое взял совхоз Морозово. Но непонятно одно. Как он мог, сидя за печкой, перерезать Московское шоссе, захватить Губино и ворваться в совхоз Морозово? В батальоне две роты. Четвертая и пятая. По боевой расстановке, пятая сейчас идет впереди. Четвертая следует во втором эшелоне. Нам повезло! Мы с ходу взяли Горохово, Губино и совхоз Морозово. Мы вклинились в немецкую оборону и находимся у железной дороги. А наши соседи справа и слева отброшены за Волгу. 920 стрелковый полк, наступавший на Эммаус, разбит и отброшен назад. 250-ая дивизия понесла потери под Городнёй и откатилась обратно за Волгу. Справа от нас полки из-за Волги ни на шаг не продвинулись [вперёд]. По рассказам телефонистов, немцы на них пустили танки, и малая часть их вернулась на исходные позиции. Телефонисты трепаться не будут! Раз у них от таких известий трясутся руки, значит они о деле говорят. Приятели по линиям связи всё передают друг другу. Наше начальство темнит. Чтобы и мы не сбежали, а сидели на месте
– 36 – [до последнего патрона. Это мы должны отвлекать на себя немцев], потому что мы единственные находимся на острие главного удара и проникли глубоко в оборону противника. Связисты размотали провод до самого крыльца.
– Товарищ лейтенант! Куда аппарат [ставить]?
– На крыльцо! Отсюда лучше видать!
– Может в дом? Там удобнее!
– Сказал на крыльцо! Телефонисты смотрят на меня и ничего не понимают. Они тянутся в тепло и надеятся, что я передумаю. Им [хочется] охота забраться в дом, устроиться с аппаратом поближе к печке. У них, привыкших к теплу и к широким деревенским лавкам зады. Им на морозе работать никак нельзя. Но они видят мой решительный взгляд, подключают аппарат [тут же налаживают связь] и подают мне трубку. Там, на другом конце провода [дожидается комбат] я слышу голос комбата. Он весь в нетерпении [ему нужно докладать начальству] и в трубку орёт
– Алё!
– Слушаю! – говорю я.
– Почему не по форме докладываешь? – кричит он.
– А ты орёшь на меня по форме? [Кто ты такой? Тебя я спрашиваю?] – спрашиваю я.
– Хочешь разговаривать, говори спокойней!
– Ты взял Морозово?
– Да, взял! Совхоз Морозово мы взяли без потерь. Есть пленные и убитые немцы. Пришлёшь солдат, направлю их к тебе. Они у меня в сарае вместе с танками дожидаются.
– С какими танками?
– В сарае два танка захвачены. На консервации были. Остальное мелочь: мины, снаряды, бочки с бензином под снегом.
– Тебе передали приказ?
– Какой?
– Перерезать железную дорогу и занять оборону!
– Дождёшься Татаринова. Теперь он с ротой пойдет вперёд. А ты его прикроешь по полотну железной дороги со стороны Калинина.
