Ванька-ротный полностью

Я бежал по дороге и думал. Солдат с перепугу доложил, что все убиты. А там лежат тяжело раненые. Мы можем бросить их.

Когда мы подбежали к пулемётному окопу, я увидел развороченные края глубокой бесформенной воронки. На кустах и деревьях около дороги висели кровавые обрывки солдатской одежда, куски мяса валялись в пыли. Около поваленной берёзы стоял кирзовый сапог, наполнений кровавым месивом, поверх него торчала белая кость. Вот собственно всё, что осталось от пулемётного расчета и младшего лейтенанта Лени Пискуна |Гринбера|. Все они погибли от взрыва бомбы в одно короткое мгновение.

— Выходит, что они побежали? — спросил я стоявшего рядом солдата.

— Побежали! Товарищ лейтенант. Я видел, как они прыгнули в окоп, и в это время ударила бомба. Меня тоже тряхнуло. Уши до сих пор болят.

Солдат говорил и вздрагивал всем телом, словно на него с высоты падали бомбы.

Я взглянул ещё раз на кусты. На них болтались обрывки кишок, с них ещё капала алая кровь на землю.

Когда мы вернулись назад, все смотрели на нас, как будто мы вернулись из ада, видно у нас был впечатляющий вид.

— Ну что там? Товарищ лейтенант?

— Потом! Сейчас не до этого!

Я решил на бугре оставить один пулемёт и все остальные отправить к Петру Иванычу |заранее| в болото.

— Я, старшина Фомичёв, расчёт Парамошкина с пулемётом останутся здесь! Все остальные следуют в болото к политруку и там нас дожидаются! Идти по кустам, на открытые места не выходить. Дойдёте до места, передайте Сокову, чтобы все шли на тот берег! Нас будете ждать на том берегу!

— Чем меньше нас здесь останется, тем легче нам будет с одним пулемётом отсюда уйти, — решил я.

Пулемёты разобрали, проворно поставили на узкие остроносые плоты, последние солдаты спустились в воду и вскоре скрылись в кустах. На воде осталась только рябь от их движения.

Мы лежали под бугром, постреливая из пулемёта и посматривая на горизонт. Вскоре я уловил отдалённый гул самолётов. Со стороны города из-за леса показались силуэты немецких пикировщиков. Они как будто шли мимо болота по той стороне.

Если наши дураки тоже легли сушить портянки, их как раз пикировщики и накроют. Я смотрел и не сводил глаз с самолётов.

— Самолёты на подходе! — крикнул я, чтоб все были наготове. — На прощание, по немцам, полсотню патрон, беглым… Огонь!

Пулемет полоснул длинную очередь. Пулеметчики смотрели на меня.

— Давай! — крикнул я и мы скатились к подножью бугра, встали в рост и спустились в воду.

В этот раз я вместе с солдатами стоял под кустами. Мы подождали пока самолёты пошли на заход, сбросили бомбы на бугор, завывая сиренами.

Картина бомбёжки повторилась. Кверху летели куски земли. Они падали в воду, брызгая в стороны. Пикировщики цепочкой бросились вниз, и над высотой стало подниматься облако рыжей пыли и дыма.

Бомбёжка еще не кончилась, а танки тронулись вперёд. Последние пикировщики остервенело всаживали свои бомбы, а к нашему бугру уже подползал передний танк.

— Ну вот и всё! — сказал я вслух.

Услышав «Ну вот» все с облегчением вздохнули. Солдаты засуетились. Кое-кто уже шагнул из-под кустов, чтобы идти.

— Куда! Вы что, забыли? Самолёты висят над головой, а они прутся, не разбирая дороги! Стоять и не шевелиться! Пока они не уйдут!

Пикировщики построились после бомбёжки и легли на обратный курс. Я подал команду, и мы осторожно, не выходя из кустов, пошли, загребая руками воду, к противоположному берегу.

Выйдя из воды на твердую землю, солдаты, грязные и мокрые, побрели на опушку леса. Здесь под деревьями лежала и ждала нас вся оставшаяся рота.

С солдат текло. Но все повалились на землю, сил больше не было. Они были измотаны пережитым за всё это время.

Я на лицах солдат видел не только усталость, а совсем иное, свое. Они за это время пережили страх и панику, выстояли и не дрогнули. Они не ослабли, а наоборот, окрепли духом и силой. С этими солдатами можно теперь в любой ад спускаться.

|Вместе мы всего ничего, а| За месяц с лишним много пережито и сделано. Главное, теперь у меня была уверенность, что они в любых условиях не побегут. Пойди на них в атаку пехота, они с ней разделаются и без меня. Их можно ставить в любое место одних.

При выходе на опушку леса,[157] я предполагал, что здесь занимает оборону тот самый майор. Оглядевшись кругом, я понял, что в лесу пусто и совершенно безлюдно. В лесу было сыро и темно.

Я приказал всем снять сапоги, слить воду и выжать портянки.

— Пётр Иваныч, пошевели людей! А то они совсем разомлели. Сейчас еще закроют глаза и уснут. Даю десять минут на всю дребедень! Через десять минут быть всем готовым! Приладить сбрую, проверить оружие!

Подозвав старшину, я велел ему послать двух солдат вдоль опушки леса.

— Пройдут с километр и вернуться назад!

Через некоторое время солдаты вернулись. Они доложили, что на опушке нет никого.

Я сел на пенек и закурил.

— Ну, что дальше делать? — спросил я сам себя.

Ко мне подошли старшина и политрук. Они сели возле и повели разговор, что будем дальше делать и куда двинемся ротой.