Отвернув горлышко у фляги, он нацедил в кружку спиртного и осторожно, молча подвинул мне. Я посмотрел на него, покачал головой, взял кружку, сделал несколько глубоких глотков и вернул ее старшине. Он обхватил кружку своей шершавой ладонью, опрокинул в нее горлышко фляги, нацедил сколько нужно и молча, вздохнув, вылил в себя. Не говоря друг другу ни слова, мы выпили еще раз и закусили сальцем.
— Ну что, товарищ гвардии капитан? — пробасил старшина, когда я прожевал и затянулся сигаретой. — Как вас там угощали?
— Не спрашивай, старшина! Там по списку и по сто грамм на каждого, что положено!
— С меня на складе за вас продукты и водку вычли. Может еще грамм по сто махнем? Что-то на душе неспокойно. Нынче я получал на складе продукты. Кладовщик отмерил водку на взвод и одну мерку выплеснул обратно в бочку.
— Больше по краям расплескаешь! — говорю ему.
А он свое:
— Положено и отбираю!
Я протягиваю ему часы с браслетом и говорю:
— С тебя, Филичев, четыре фляжки чистого спирта причитается! А ты стограммовой меркой водку переливаешь. Больше по краям расплескаешь, чем обратно в бочку попадет!
— Это казенное! А это свое! А свое, это совсем другое!
Взял у меня часики, прислонил к уху и давай наклонять голову туда и сюда. Это он слушал, не изменится ли звук хода при наклоне головы, как в старых часах.
— Не верти головой! Ходят как надо! Разведчики старые часы в обмен на чистый спирт не дают. Я вот проверю сейчас твой спирт, не подлил ли ты туда водицы?
— За товар первого сорта я тоже даю неразбавленный! Из этой бочки я для начальства даю.
— Давай, лей, Филичев, четыре фляжки чистого и смотри, чтоб как детская слеза! Если ребята узнают, что налил разведенного, повесят тебя, Филичев, на первом суку. И никто не будет знать, где ты отдал концы.
Так что теперь, товарищ гвардии капитан, у нас есть запас спиртного. Разрешите идти ребят кормить?
— Иди старшина! А я отдохну немного.
Прошло три дня. Я по-прежнему находился в своей избушке, слаженной из земли и дерна. Рязанцев с ребятами лазил по передку, высматривал и вынюхивал, как квартирный вор, где бы легко, без лишнего шума чего стащить. Ко мне он уже несколько дней не являлся. По-видимому, ничего хорошего пока не нашел.
На третий день он пришел угрюмый и недовольный.
— Ну, что с повозкой? — спросил я его.
— Немецкая повозка на дороге была случайная. После нее на дороге ни свежих следов, ни кого! Трое суток лежали в кустах. Никакого движения! Есть одно место! Давай вместе пойдем, посмотри!
На рассвете мы вышли с ним, и он показал мне свое облюбованное место.
Я отмел его предложение начисто. После выхода мы вернулись на угол леса к себе в домишку. Я улегся на нары, лежал и глядел в потолок. Рязанцев садился на толстый обрубок бревна, стоявший в углу у входа, молча курил и моей оценкой был не доволен.
— Самому, что ли, мне искать? Или подождать пока он сам найдет? — думал я, разглядывая потолок.
На меня последнее время, иногда, наваливалась усталость войны. Ко всему появлялась апатия, пустота и какое-то безразличие. Три года на передке и все одно и тоже!
— Ищи что-нибудь другое и в другом месте!
— А чего искать? Надо и тут попробовать!
— То, что ты предлагаешь, не годиться! Мы понесем здесь большие потери! Нужно найти другое место, где без лишнего шума можно взять языка! Неужель, у ребят фантазии нет, а у тебя понятия никакого? Мы здесь можем потерять половину людей! А потом что будем делать?
— Как хочешь! Другого места нету!
— Как это, нету?
После этого разговор прерывался, и на некоторое время наступала пауза.
— Позвони старшине! У Бычкова сапоги развалились. Подвязал подметку проводом и ходит — скоблит по земле. Ноги собьет, а ты, взводный, не видишь. Ему сапоги нужно заменить немедленно! Позвони старшине, сообщи размер сапог и скажи, чтобы сегодня вместе с кормежкой пару исправных доставил Бычкову.
— Связь не работает! Где-то на линии обрыв! Послали связиста на линию, а его минометным обстрелом прибило. Может, исправят к вечеру.
— Откуда ты знаешь, что связь перебита?
— Часовой доложил.
Опять в голове какая-то ненужная мысль застряла. Три года в боях и чего-то все ждешь. Вот так придешь, ляжешь на нары, уставишься в потолок и в голову лезут всякие мысли. Ну что, капитан? Сколько тебе осталось жить? Когда она, костлявая, навалится на тебя? Сегодня или завтра? Сама-то она не страшна. Ждать надоело. Хорошо и легко, когда ее не ждешь! Вон, как связист! В тылах полка, далеко от передовой, а попал под минометный обстрел, шальная ударила — и сразу!
— Стоп! Вроде хорошая мысль пришла! Федь, а Федь!
— Ну, что?
— Телефонная связь там проходит?
— Где?
— Где, где! Там, вдоль опушки, около дороги, за болотом?
— Где ты имеешь в виду?
— У немцев, за болотом, где вы за повозкой охотились!
— Вроде проходит! А что?
