—Какого бить? — подумал я. — Тот, что стоит ко мне спиной? Или того, у которого видны лицо, шея и плечи? Пуля ударит без всякого звука. В тело войдет без щелчка. Второй будет стоять и ничего не услышит. Нужно только успеть быстро перезарядить затвор и вторую пулю пустить. Пока до немца дойдет, что приятель его умирает, он свою получит взахлеб. Сейчас вопрос. В кого из них делать первый выстрел? Этому, что стоит спиной, можно перебить хребет. Только нужно точно угодить в позвоночник. Попадешь случайно в плечо — немец заорет, как недорезанный поросенок. Этого или того? Танцы или песня?
Я махаю Феде пальцем — смотри, мол, делаю первый выстрел! Подвожу перекрестие оптического прицела под того, что стоит ко мне лицом. Тот, что стоит спиной, обязательно повернется в сторону леса. Откуда, мол, смерть целит в него, когда увидит, что тело приятеля вдруг размякло и осело. Такая уж психология у человека. Первое, что нужно узнать, это посмотреть, откуда стреляют.
У меня очень мало времени, чтобы перебросить затвор и подвинуть задней частью тела перекрестие оптики на новую линию прицела. И так, решено!
Я делаю глубокий вздох и, с задержкой, медленный выдох. Плавно тяну на себя спусковой крючок. У него ход несколько миллиметров, а я чувствую, как долго он скользит и жду, когда оборвется. После удара приклада в плечо, перекидываю пальцами затвор и подаю тело чуть в сторону. В разрыве оптики очертания второго немца. Делаю вздох и снова медленный выдох. Смотрю на точку прицела, она стоит на месте. Веду спусковую скобу, и после выстрела опускаю голову на подстилку из дерна. Слегка поворачиваю голову в сторону Феди и жду, что он мне на пальцах покажет.
Он некоторое время не отрываясь смотрит в трубу. Я лежу на подстилке, прижимаюсь щекой к холодному дерну. Мне головы поднимать и высовываться сейчас нельзя. Малейшее движение — и немцы могут нас заметить. Вот Федя откинулся от окуляров. Они находятся ниже кустов. Только штанги возвышаются чуть над кустами. Они стоят неподвижно. Никакого движения с нашей стороны. Пусть немцы думают, что выстрелы идут с опушки леса. Те из них, кто стоит в стороне, их слышат.
Я вскидываю брови и устремляю глаза на Федю.
— Ну, что там?
Федя улыбается и показывает мне два пальца. Он отмахивает мне ладонью, мол, потом расскажу и припадает к окулярам трубы. Я, конечно, от обиды вздыхаю.
Не интересно вот так стрелять. Ловишь немца на мушку, делаешь выстрел — и кина никакого! А самое интересное начинается после того, как пуля в него вошла. А так, ты вроде стрелял в чучело вместо мишени.
Лежу и думаю. Нужно какой-то способ найти, чтобы представление самому смотреть после выстрела. Нужно поставить рядом вторую стереотрубу. Сделал выстрел, опустил вниз голову и по наведенной трубе лежи и себе смотри. Вот это будет наглядно и интересно!
Убить немца — дело не хитрое. Интересно, что будет потом. Как немецкие собратья поползут к нему? Как будут испуганно выглядывать на миг из-за бруствера. Разные можно увидеть рожи в такой момент с их стороны.
Главное — хребет у них со страха согнется, страх в глазах и пугливое озирание по сторонам. Потом остервенелый налет на опушку леса начнется.
Немцы воспрянут духом, выставят свои рожи, а ты не торопясь выберешь себе еще одного и шлепнешь его бронебойной. Глядишь, и дыра в каске с вмятиной появится у немца на лбу. Главное ведь не попадания. Главное — посмотреть на представление и на артистов.
Я дергаю за штанину Федора Федорыча и делаю ему знак рукой, что охота закончена. Показываю на трубу и жестом даю ему понять, что нужно сворачивать и в чехол класть трубу и треногу. Он укладывает трубу в брезентовый мешок, кладет его под кусты и накрывает ветками. Мы некоторое время лежим и курим в рукав, отмахивая дым, чтобы его не было видно немцам.
К вечеру мы возвращаемся через лес к себе. Идем торопливо, разговаривать некогда. Нужно ухом ловить гул снарядов. В любую минуту мы можем попасть под артобстрел. Потревожили немцев маленько. Они как муравейник всполошились и бьют. Но ничего! Через пару дней они успокоятся и стрелять перестанут.
— Ну что, Федя? — спросил я, когда мы вернулись к себе. — Троих убрали?
— Когда ты первому врезал, он даже подпрыгнул и ртом воздух зевнул. Второй успел повернуться в профиль. После выстрела у него каска с головы слетела. Ты ему в каску долбанул. Винтовка на бруствере осталась лежать, как и лежала, а он потихоньку стал сползать на дно траншеи. Потом трое немцев к нему подбежали. Один из них вскоре поднялся и, пригнувшись, назад побежал. В это время ты меня за порки потянул.
— Ну вот, теперь мне скажи! Можем мы за месяц опустошить немецкую траншею?
— Да! Стрелять ты умеешь, капитан!
— В училище научили. За год учебы курсант тринадцать патрон для боевой стрельбы получал. А остальное время, так, в холостую щелкал затвором. Подойдет иногда взводный, наденет на прицельную планку стереоскоп и подает тебе команду:
— Взять прицел! Делаем выстрел!
Щелкнешь бойком, а он смотрит куда после щелчка у тебя ушел прицел. Вот так нас учили в училище, Федя!
