— Наша дивизия семнадцатая, вот семнадцать и дали. В общем, похороны прошли на высоте! Дело сделано. От судьбы не уйдешь! Кто шибко торопится, тот высоко взлетает и быстро падает! Уж очень жалостную музыку на трубах играли. Квашнина и эту ППЖ Каверина под руки держали. А куда теперь его сожительница денется?
— Не знаю! Не могу сказать тебе, старшина. Найдет в тылах себе какого старпера.
— Я так, для интереса спрашиваю. Ребята могут вопрос такой задать.
— Ребятам не о сучках, старшина, нужно думать. Ребятам к смерти нужно готовиться, а не об занюханных бабах думать.
После разговора со старшиной мы несколько дней простояли на том же месте. Лежим как-то мы с Федей в своей дерновой лачуге, или как мы ее иногда называли — в дерьмовой конуре, и разговор зашел — почему на войне люди друг друга убивают.
— Почему мы на войне убиваем немцев, а они бьют нас? Я понимаю, что они на нас напали, зашли на нашу территорию и мы должны выбить их с нашей земли. Но почему люди вообще друг друга убивают?
— Потому что один хочет показать себя, что он сильней. Вот, например, ты: увидишь немца, а он в тебя целится, а ты первый стреляешь. В душе у тебя злость и азарт. А когда видишь: убитый немец лежит, у тебя ни злобы, ни гнева, и ты даже сожалеешь, что видишь убитого. Но ты доволен. Он был слабее тебя и ты его убил. Ты можешь в горячке убить и командира полка, который орет и угрожает тебе несправедливо. Но тебя что-то удерживает. А немца, что? Взял и убил. С сознанием дела, что выполнил долг перед Родиной. Или еще один пример: помню, где-то после Духовщины задержались мы на открытом рубеже. День был жаркий и даже душный. Кругом тишина. Мы лежали в траве. И от куда-то вдруг на нас налетели слепни. Сядет такой, где на бок, проткнет хлопчатую гимнастерку, кольнет в кожу, чтобы крови напиться. Ты его ладонью, а он взял и слетел. Досада такая! Он тебя укусил, а ты мимо промазал. Ждешь другого. Этого не прозеваешь. Только сел и слегка чуть кольнул, ты его хлоп и зажал между пальцев. Отрываешь ему голову. Вот теперь и рассуди. Он тебя чуть-чуть, а ты ему голову набок. И приятно самому. Вот так и с немцами мы. Ранит кого из ребят, берешь винтовку с оптическим прицелом и идешь с ночи куда-нибудь вперед. На рассвете ловишь двух-трех на мушку, сползет безжизненно немец на бруствер, и у тебя на душе удовольствие и покой. За двух раненых наказал жизнью нескольких немцев. На них по немецким потерям в полк отчет не даешь. Это, так сказать, твои жертвы для успокоения, в отместку. Все делается просто. И не идешь на обратном пути и не орешь: «Я за Родину отомстил»! Просто взял и убил.
— Ты, капитан, всех немцев здесь перебьешь! Не останется ни одного.
— Всех, не всех, а если заняться серьезно? Как ты думаешь? Можно за месяц в немецкой траншее с полсотни уложить? Выделишь мне человек пять ребят выслеживать цели, а я буду приходить и всаживать немцам по пуле. Это будет похлеще, чем ты одного живого за месяц приволочешь. Вот так, Федя! Командир полка не знает, какие возможности и таланты зря пропадают. А чтобы без трепотни, скажи старшине, чтобы завтра винтовку с оптическим прицелом сюда доставил. Давай на охоту сходим вдвоём. Ты будешь смотреть в стереотрубу и указывать мне цели, а я буду по одиночным целям стрелять. Промахи и попадания ты будешь видеть в трубу. Давай, все готовь. Завтра на практике с тобой все и проверим.
На завтра старшина винтовку только к вечеру привез. Искал, говорит, с хорошим боем. Всю дорогу, пока на повозке трясся, держал ее на плече, от ударов берег. Бронебойных патрон целый цинк приволок.
— Ну и куда мы пойдем?
— Пойдем, Федя, за лес на бугор, откуда в трубу мы с тобой когда-то смотрели. Сегодня ночью пошли туда ребят. Пусть лопаты возьмут и дерна нарежут. Нужно площадку из дерна там соорудить. Уровень ее должен быть чуть ниже кустов, чтобы я мог лежа целиться. Пусть отроют щель на случай обстрела. Днем с опушки леса всех ребят придется убрать. Как только первый немец получит нашу пулю, немцы тут же по опушке артиллерией начнут бить. Им в голову не придет, что мы стреляем с близкого расстояния.
— Вдвоем пойдем?
— Ординарца на всякий случай с собой возьмем. Мало ли, что может случиться? Вот и все! Считай, делю решено! Утром завтра на охоту выходим. Взбодриться надо немного. А то залежались мы, завшивели мы здесь с тобой совсем.
Когда все было готово и когда на рассвете мы вышли, все было так, как я предполагал.
После первого моего выстрела немец остался лежать неподвижно, уткнувшись лицом в невысокий бруствер.
— Давай, ищи следующего! — показал я пальцем в сторону немецкой траншеи.
Минут через пять Федя показал мне два пальца. Потом он мне на пальцах показал расстояние вправо в тысячных. Я отсчитал от ориентира расстояние вправо, навел прицел на край бруствера и увидел новую цель.
В проходе между двумя стрелковыми ячейками стояли и разговаривали два немца.
