— За страну?! — с яростью прервал его Вардан. — Я не боюсь отвечать и за страну!.. Он сильно побледнел.
В шатер к Вардану зашли бдэшх Ашуша и агванский князь Ваган с сопровождающими их сепухами. Они тепло обнялись с Варданом, как товарищи по несчастью. Когда все уселись, Вардан улыбнулся:
— Говорят же: «Смерть на людях — это свадьба!»
— Правильно молвил, Спарапет! — подтвердил агванский князь.
Вардан стал расспрашивать своих гостей об Иверии, Агванке и Армении, так как они прибыли из тех краев позже, чем армянские нахарары. Ашуша ответил, что пока везде спокойно. Все ждут.
— Гроза разразится позднее, — дополнил агванский князь.
— Не дадим ей разразиться! — возразил Ашуша.
— Как мы помешаем? Отречемся? — не без насмешки спросил Вардан.
— Нет, зачем же? Будем защищать веру! — в тон ему ответил Ашуша. — Найдем способ…
— Дай бог! — отозвался Вардан. Наступило молчание.
— Если б только марзпан согласился немного помочь нам! — понизив голос, сказал Ашуша Вардану. — Тогда нам было бы легче…
— Чем же он может помочь нам?
— Пусть бы он только не сразу уступил им.
— Не понимаю! Не уступать сразу, чтобы уступить позднее? — нахмурился Вардан.
— Поговорим об этом наедине!.. — уклонился от ответа Ашуша.
По распоряжению Михрнерсь, иверским и агванским князьям отвели шатры вдали от лагеря армянской конницы. За ними следили, не позволяя общаться с армянами. Ясно было, что Михрнерсэ стремится внести раздор между армянами, иверами и агванами…
Однажды утром, когда уже свыкшиеся со своим положением армянские нахарары беседовали друг с другом в шатре Гарегина Срвантцяна, вдали показался всадник; почти у самого шатра он резко осадил коня.
Это был гонец от персидского царя.
— Царь царей повелел вам явиться! И без промедления!..
— Непременно! Безотлагательно! — вставая, с тонкой насмешкой отозвался Арсен. — Ну что ж, пора идти на свадьбу — то ли воду таскать, то ли дрова рубить!..
— За ответное послание ответ держать! — поправил его Нерсэ Каджберуни и обратился к Гарегину Срвантцяну: — Так будем же отвечать хорошо, князь!
— Как нам подобает! — с недобрым блеском в глазах отозвался князь Срвантцян. — В войнах с кушанами мы проливали кровь за тирана персидского, так неужто мы поскупимся для родины нашей?!»
— Родина, бесценная!.. — с тоской вздохнул мечтательный Нерсэ Каджберуни. — И кровь и жизнь за нее отдадим!
Князьям подали скакунов. Гонец пустил коня вскачь, чтоб заставить спешить и нахараров. Однако те, по знаку Вардана, придержали своих скакунов и ехали торжественным и мерным шагом, еще более замедляя его по мере приближения ко дворцу и намеренно придавая своему шествию торжественный характер. Впереди всех ехал Васак со своей свитой.
У дворца их встретили очень холодно, без обычных приветствий. Не произнесли принятого приветствия и нахарары, в напряженном молчании вошедшие в проход между приемными палатками. Их остановили в проходе. Неизвестна была причина этой задержки, длившейся, впрочем, недолго.
Подавляло царившее здесь молчание. Сквозь щели занавеса видны были сановники, неподвижно застывшие в ожидании чего-то, но никакого движения не было заметно.
Наконец, занавес раздвинулся, и распорядитель приемов с деланной улыбкой провел нахараров внутрь.
Вошедших встретило каменное молчание.
На возвышении, откинувшись на подушки, сидел, тяжело дыша, Азкерт. На приличествующем отдалении полукругом выстроились советники. Царь арийцев был осанистый, тучный, не очень высокого роста человек, почти безбородый, с крупным носом. Самым неприятным на его лоснящемся, одутловатом, желчном лине были круглые выпуклые глаза. На нем был зеленый плащ и вытканные золотом черные парчовые шаровары: па голове красовалась золотая зубчатая корона в форме пирамиды с золотым шариком — знаком солнца и луны — на лбу.
Рядом с Азкертом сидел один лишь Михрнарсэ, застывший в хмурой неподвижности каменного изваяния и уставившийся, по привычке, в одну точку. Немного поодаль восседал могпэтан-могпэт. Остальные же придворные стояли, скрестив руки на груди.
Зал, напоминави ни весенний улыбающийся луг, освещался сверлу, и золотые ленты солнечных лучей висели в воздухе, скрещиваясь перед Азкертом. Богато расписанные с гены и вытканные па ярких коврах цветы придавали грозному судилишу ядовитою красоту, не смягчая, однако, ясно ощутимой зловещей угрозы.
Распорядитель приемов неожиданно и грубо остановил нахараров у порога. Справа и слева, отдельными группами, стояли иверские и агванские князья. Их заранее привели и поставили отдельно, чтоб, устрашив зрелищем расправы с армянами, привести к повиновению. Сотни недобрых взглядов устремились на нахараров, но самым злобным из них был взгляд Азкерта: немигающие черные свирепые глаза его словно источали яд.
Ответное послание только что было оглашено, и буря назревала. Едва показались нахарары, как Азкерт вытянул голову движением развернувшейся очковой змеи и впился в них немигающим взглядом.
Михрнерсэ знаком подозвал стояещего на некотором отдалении писца и повелел:
— Огласи список преступников! Писец развернул длинный свиток.
