В глубине небольшой рощи стоял огромный шатер, верней — несколько шатров конусообразной и пирамидальной формы, соединявшихся между собой Они были обтянуты тонким шелком бирюзового, розового и зеленого цвета.
Это и была походная ставка Азкерта. Длившаяся уже много лет война с кушанами нередко заставляла его покидать раскаленный Тизбон, перекочевывать в страну Апар и жить там среди своих войск — в этом необычном шатре, форма которого была заимствована у тех же кушанов.
От расположенного неподалеку шатра Мушкана Нюсалавурта какой-то сепух прискакал к армянской коннице. Подъехав к Гарегину Срвантцяну, он крикнул:
— Полководец спрашивает, почему ты без приказа вывел конницу?
Гарегин даже не ответил ему. Вардан холодно взглянул на сепуха и просто сказал:
— Исчезни.
Сепух, смутившись, хотел что-то возразить, но, узнав Вардана, потупил голову и медленно отъехал.
Армянская конница, следуя за нахарарами, проехала к своей стоянке. Князья спешились и вошли в шатры.
Васак уединился в отведенном ему шатре и немедленно послал телохранителя с гонцом в город — разыскать Гюта и Кодака. Чтоб не возбуждать подозрений, Гадишо се перешел к нему, а остался с Варданом.
Перед Варданом стояли шесть юношей — ккязья из армянской конницы. Среди них обращал на себя внимание своей горделивой осанкой, юношески свежим лицом, острым взглядом и тесно сжатыми губами князь Гарегин Срзантцян. Стоявший рядом с ним бледный и задумчивый юноша, Нерсэ Каджберуни, не сводил с Вардана грустных глаз. Третий, также хорошо известный Вардану, был вечно улыбающийся и беспечный князь Арсен Энцайни.
— Ну, как вы тут живете? Как проводите время? — спросил Вардан.
— Эх, тянем лямку! — ответил князь Гарегин с горечью и насмешкой.
— Обогащаем богатого! — вздохнул Арсен, морща синеглазое живое лицо, и переменил тему: — А что делается у нас на родине, Спарапет? Как там? Помнят ли еще о нас?..
— На родине неладно. Вы уже осведомлены об указе царя и о нашем ответе… Нас вызвали на суд.
Князья насторожились.
— Мы слыхали об этом, но подробностей не знаем. В чем дело? — спросил Арсен.
Вардан рассказал. Князья выслушали его и с беспокойством лереглянулись.
— Да чего же война!.. — воскликнул Арсен.
— Почему война, государь Энцайни? — не согласился Гадишо. — Еще может открыться дверь к примирению…
— Нет, указ составлен так, что примирение становится невозможным! — возразил Арсен. — Нам не миновать войны… Как твое мнение, государь Срвантцян?
Гарегин, не отвечая, внимательно присматривался к Гадишо, которого знал понаслышке в Армении, но никогда еще с ним не встречался. У Гадишо была плохая слава, — говорили, что он надменен и себялюбив…
Высказанная им готовность искать примирения с персами тяжело подействовала на Вардана. Спарапет вышел из шатра, чтоб немного побыть одному, но его тотчас окружили воины. Многие из них не раз сражались рядом с Варданом и были ему лично известны.
— Ну, молодцы!.. — обратился к ним Вардан. — Хорошо вам здесь?
— Какое там хорошо!.. — отозвался одни из воинов. — Далеко от родины, далеко от семьи…
— И служишь не своим, а чужим!.. — добавил второй.
— Притесняют нас сильно, Спарапет, — вмешался третий, проталкиваясь поближе к Вардану. — Ведь прижмешь их — так и дух вон.. А туда же — смеются над нами, бранью осыпают, оскорбляют!
Опустив голову, Вардан с грустью слушал эти жалобы. Сколько таких воинов пало в песках Марвирота, чтоб спасти от смерти Этих самых персов, ныне насмехающихся над ними!
Вардан шел по лагерю, окруженный воинами. Он крепко любил свою конницу, любил конников, любил беседовать с ними. Это было его старинной привычкой. Но сегодня он чувствовал особую потребность в общении с ними: ему хотелось развеять свою тревогу, забыть, что он вызван сюда издалека для того, чтобы идти под суд за стремление сохранить свободу своей совести.
В шатре князя Срвантцяна завязалась беседа. Гадишо рассказывал о событиях в Армении. Князья из армянской конницы доверчиво расспрашивали его, и Гадишо поведал им о составлении ответною послания, о народных восстаниях на Айраратской равнине, об унижении нахараров. Он рисовал народное движение, сгущая краски, представляя его как дело безответственное, опасное и безумное.
Князья слушали его, затаив дыхание и со смущением. Один лишь Гарегин Срвантцян отнесся к рассказу Гадишо с подозрением и неприязнью. Он никак не мог уяснить себе: что собственно было неправильного в действиях нахараров и народа? Что же еще остается делать народу, если его вынуждают отказаться от независимости?
— А где Спарапет? — спросил Арсен Энцайни, выглянув наружу.
— Ты не знаешь разве Спарапета? Как увидит свою конницу, непременно должен пойти к воинам, поговорить с ними! — улыбнулся грустный Нерсэ Каджберуни.
— Но ведь устал он с дороги! Позовем его, пусть приляжет, отдохнет!
— Только среди своих воинов он и отдыхает! — засмеялся Шмавон Андзеваци.
— Что говорит Спарапет — в состоянии мы воевать? — с любопытством спросил Арсен.
