В первые минуты нахарары молча и растерянно осматривались кругом, оглядывая стены и ниши. Затем все придвинулись к Вардану и Васаку, как будто ожидая услышать от них ответ на вопрос: что делать дальше?
— Государь Мамиконян! — со сдержанным укором выговорил Васак. — До сих пор мы молча переносили бесчестие и кару… Но до коих же пор?
— До коих пор? — повторил Вардан. — Эго известно вам самому.
— Но каков будет конец?
— Конец пусть укажут персы. Возможно, его укажут и некоторые из нас! Но, по крайней мере, для меня лично вопрос ясен.
Васак не ответил. Остальные нахарары молчали. Чувствовалось, что эти двое имеют еще много что сказать друг другу, и все ждали.
— Но необходимо найти путь примирения с царем! — снова заговорил Васак.
— Ищи этот путь! — неприязненно ответил Вардан. — Для меня такого пути нет!..
Возможно, что вспыхнул бы ожесточенный спор, если бы не вошли двое: один высокий дородный человек свирепого вида с жезлом в руке, а другой — худой, длиннобородый, с согбенной спиной. Высоко поднятым над головой светильником второй осветил помещение. Свет, казалось, еще более подчеркивал мрачный и зловещий вид темницы.
Высокий, бывший, по-видимому, начальником тюрьмы, молча и внимательно оглядел заключенных, про себя пересчитал их и, повернувшись, удалился. Сопровождавший его последовал за ним дo двери, находившейся довольно далеко. Затем, вернувшись, постоял немного, осматривая стены и пол, и также удалился. Сейчас же вошли четыре тюремных служителя с циновками и разостлали их на полу Помощник тюремщика вошел вновь, взглянул на циновки и прикрикнул на служителей:
— Зачем принесли циновки? Нужно было только паласы!
— Унести циновки? — многозначительно спросил один из служителей.
— Куда уж уносить! Несите паласы и подушки.
Пока служители выполняли его распоряжения, он молча и внимательно разглядывал нахараров. Служители принесли паласы, разложили их на циновках. Один принес и установил в углу большой карас. Помощник тюремщика нагнулся к карасу, понюхал и крикнул на служителя:
— Что это — вода или вино, животное ты этакое? Служитель замер в испуге. Помощник тюремщик приказал:
— Унеси сейчас же и принеси воды!
Служитель немедленно вынес карас и вернулся с другим.
Распорядившись принести хлеба, помощник вышел. Служители принесли хлеб, несколько грубых чаш и мисок и тоже удалились.
— Ну что ж, будем угощаться! — с горечью сказал Вардан, опускаясь на палас.
Артак Мокац уселся рядом Подошел к ним и Нершапух; Васак, Гадишо и Артак Рштуни сели в стороне. Остальные нахарары, измученные физически и душевно, бессильно опустились на паласы.
Васак ломал себе голову над тем, как бы увидеться с Кодаке м: узнать от него, что сделано им до сих пор и чем он может помочь теперь В суматохе он ре сумел повидаться и поговорить с Гютом наедине.
Ему бы хотелось переговорить и с другими нахарарами, но в последние дни — и сегодня особенно — нахарары были во власти тяжелых дум, не располагавших к беседе Вардану захотелось пить. Артак Мокац вскочил и, взяв чашу, нагнулся над карасом; зачерпнув из него, он сразу же увидел, что в чаше — вино, а не вода, которую приказал принести помощник тюремщика. Вардан взял чашу и заметил:
— Вот странный человек — Странный!.. — согласился Артак Мокац.
Обратили внимание на необычные распоряжения тюремщика и остальные нахарары.
Скоро стало темнеть. Мрак объял заключенных. Они молчали, каждый был погружен в свои думы. Лишь Ваан Аматуни читал вслух молитву.
Вошел помощник главного тюремщика со светильником в руке Артак Мокац обратился к нему и потребовал воды. Не ответив ни слова, тот вышсл и немедленно вернулся с большим кувшином Ашушу и Вагана ввели в один из внутренних покоев царской ставки. Распорядитель приемов почтительно пригласил их опуститься на подушки и удалился.
— Ну, раз их отвели в темницу, значит, они проиграли! — со смехом проговорил Ашуша.
Ваган глядел на него с изумлением.
— Да, проиграли! — уже совершенно серьезно повторил Ашуша — Нас отделили от армян, — медленно произнес Ваган; серые его глаза пристально глядели на Ашушу. — Но с некой целью?
— Уж во всяком случае не для спасенья нашей души — отрезал с горечью Ашуша.
— Ты полагаешь, что нас не будут принуждать к отречению? Ашуша горько улыбнулся.
— А ты полагаешь, что Михрнерсэ поверит нашему отречению или отречению армян?
— Зачем же принуждать?
— Это хитрый маневр Михрнерсэ: он-то знает, что наши народы примут ложное наше отречение за действительное…
В шатер заглянул дворцовый служитель и быстрым движением отдернул занавес. Ашуша узнал вошедшею старца: это был приближенный Михрнерсэ, придворный по имени Врам.
С добродушной усмешкой оглядев князей, он опустился на подушку и знаком предложил князьям занять место рядом с ним.
— Нехорошо получилось! — небрежно промолвил он. — Но армяне сами виноваты. Убедите их, пусть отрекутся, — кончим дело.
— Как можно их убедить, государь, если они решили не отрекаться? — возразил Ваган.
— Зачем отрекаться? — небрежно махнул рукой Врам. Ваган с изумлением взглянул на него. Ашуша отвел глаза.
