Анаиг зячяла свое привычное место — на подушке у ног княгини Мамикоичн. Та ласково провела рукой по кудрям девушки и попыталась представить себе, какими глазами должен был бы смотреть на нее влюбленный юноша. У госпожи невольно мелькнула мысль, что у Артака прекрасный вкус: Анаит казалась созданным из снега сказочным существом, которое могло растаять от дуновения теплого ветерка.
Вернувшаяся княгиня Шушаник с грустью сообщила, что тревога за сына не дает уснуть Старшей госпоже.
— Что же ты делала у Масиса, Анаит? — спрашивала княгиня Мамиконян.
— Рукопись составляла, — смущенно ответила Анаит, как бы опасаясь этим сообщением выдать какую-то сердечную тайну. — Переписала отрывки из творения Мовсеса Хоренаци и разрисовала их…
— Славный подарок! — заметила госпожа Шушаник и незаметно улыбнулась.
Княгиня Мамиконян не разгадала смысла этих слов, но Анаит вспыхнула и выбежала. Астхик последовала за нею.
— Что с нею, что стало с бедной пташкой моею? — покачала головой княгиня.
Шушаник рассказала о сердечных муках Анапт. Княгиня грустно улыбнулась:
— Знать бы, какая судьба ожидает этих бедняжек. Ведь и Артак юноша с благородным сердцем…
— В зимнюю вьюгу распустились розы, долго ли им цвести? — со вздохом сказала Шушапик.
Княгиня встала, подошла к окну. За окном лежала ночь, не было видно ни зги.
Внезапно сверкнула молния, далеко в горах, загрохотал гром: начался ливень.
— Горе запоздавшим путникам, — негромко сказала княгиня. Она долго смотрела вдаль; сердце ег сжималось от острой боли.
— "Что с ними? И весточки нет!.. — прошептала она, продолжая смотреть в окно.
— Одному господу ведомо!.. — грустно отозвалась Шушаник.
Вернулись Астхик с Анаит, что-то прижимая к груди. Не желая мешать беседе княгини с дочерью, Анат неслышно скользнула к Шушаник и села из подушку у ее ног. Астхик присела рядом с нею. Княгиня обернулась, рассеянным взглядом окинула девушек и обратилась к дочери:
— Ведь ни одного дня покоя у него не было, ни одного дня не посидел дома, никогда не успевал снять с себя доспехи! Сколько лет я вам мать и жена ему — и ни одного дня всех вас вместе под одной кровлей не видела! Всегда вне дома, всегда в походах, всегда в скитаниях… Так и прошла вся жизнь!
— Что же делать? Такова уж судьба Мамиконянов, мать.
— Я не об этом говорю. Принимаешь честь — с нею неразлучны и обязательства. Мы — слуги народа… Я о судьбе своей говорю. А чести ронять нельзя, хотя бы пришлось принять мученический конец!
— Правильно, мать. Пусть не скажет никто, что Мамиконяны остались в долгу перед народом! Пусть уж лучше народ будет в долгу перед нами, и мы этого долга требовать не станем…
— Когда я выходила замуж, старая княгиня Гнуни сказала мне: «В благоустроенный ли дом ты идешь, Дестрик?..» Я говорю: «А чем это он не благоустроен, дом Мамиконянов?» А она мне: «Мамиконяны — слуги народа…» Ее слова я и повторяю. Благодарение господу! Да не оставит он и впредь меня и отца твоего в долгу перед народом! Пусть мы с частой совестью сойдем в могилу. Другие радости я не прошу. Мы — Мамиконяны!
— Он не примет веру Зрадашта! — уверенно продолжала княгиня. — На тысячу кусков его разорвут — не примет! Знаю я его нрав. Знаю и то, что принуждать его будут… Помоги ему, господи, выдержать испытание!
— Да минет его это испытание, мать! — простонала Шушаник. — Род Мамиконянов развеется прахом… Княгиня перекрестилась.
— Господь ему прибежище и сила!.. — простерла она руки к небу. — Господь милостивый, взываю к тебе грешными устами: если жив он — пусть вернется несломленным! Если не сломлен он — пусть живым вернется! — Она опустилась на колени и начала вслух читать молитву.
Княгиня и девушки последовали ее примеру. Когда она кончила молитву, Анаит расплакалась и упала лицом на подушку.
— Не плачь, милая! — приласкала ее Шушаник. — Даст бог, вернутся все незапятнанными и живыми.
— Знаю! Конечно, вернутся незапятнанными. Как же может быть иначе? Но живы ли?
— Живы, милая, не сомневайся!..
Послышался густой лай. К воротам вышла встревоженная стража. В темноте закопошились фигуры и быстро скрылись. Простуженно заскрипели ворога, проехали всадники. Топот был редкий: видимо, народу прибыло не много.
— Зохрак!.. Мой Зохрак!.. — послышался смешанный со слезами радости возглас Югабер, няньки молодого князя.
Во дворе поднялась суматоха. Шушаник, ее мать и обе девушки выбежали из покоя. Факелы, шипя под дождем, еле освещали прибывших. Не обращая внимания на дождь, госпожа первая сбежала вню и кинулась к высокому мускулистому и худощавому юноше. Шущаник, плача, обняла брата — Зохрак!.. Зохрак!.. — слышалось со всех сторон.
Сына Спарапета повели наверх. Слуги снимали с коней его вещи.
Вошли в покои. Зохрак пристально взглянул на мать и сестру, скользнул взглядом по Анаит и Астхик и, проведя рукой по мокрой от дождя одежде, остановился в нерешительности.
— Весь промок!.. — испуганно проговорила княгиня.
— Да, немного.
— Ну иди же, иди переоденься! — торопила мать.
