— Горе стране, против которой выступают ею же избранные сыны! Князья Мамиконян, Арцруни, азарапет, Артак…
— Не оплакивай их преждевременно, святейший отец! Пусть раньше вернутся! Еще посмотрим, какой вери они держатся… — с насмешкой проговорил молодой нахарар.
— Да сподобит меня господь умереть раньше, чем это сбудется! Да сподобит господь! — с горячностью воскликнул каголикос.
— Пока весть эта не подтвердилась, святейший отец. Я послал лазутчиков разведать. Да и зачем нам умирать? Мы еще сражаться должны. И не сомневайся: не останемся мы в долгу перед страной Армянской! Но… — он с досадой опустил взор, — нет известий! Да и я опаздываю!
— С чем ты опаздываешь? — спросил католикос с грустью и надеждой в голосе.
Словно говоря сам с собэй, Атом негромко вымолвил:
— Надо же организовать сопротивление… Не позволим мы им привести в страну вражеские войска!
Католикос в отчаянии ударил руками по коленям:
— И подымется у тебя рука против них?
— Я воин, святейший отец! Щадить я не имею права Католикос задумался, затем испытующе взглянул на Атома:
— А сможешь ли ты пойти с теми, кто остался верен?.. Разве вы готовы?
— Длл воина не может быть вопроса о готовности, святейший отец: на него идут войной — значит, он должен войну эту принять!
Горькие мысли овладели и молодым нахараром.
— Подозрения и сомнения грызут мне сердце! — признался он. — Неужели Спарапет и Артак Мокац могли поступиться своей совестью? Если да, то будет бой! И бой яе на жизнь, а на смерть!
Отрадно было глядеть на этого стройного, как тополь, молодого воина. Прекрасное лицо под шлемом с золотой насечкой горело вдохновением, рука сжимала осыпанную драгоценными камениями рукоятку меча. В глазах искрилась несгибаемая воля, решимость бороться к победить.
С улицы послышался шум большой толпы. Атом подошел к окну. Торопливыми шагами, почти бегом, ко дворцу приближались Гевонд, Езник Кохпаци и Егишэ. Их сопровождали всадники, по-видимому, прибывшие издалека: они были оборванны, имели усталый вид. Со всех сторон валила толпа. И вдруг пронзительный крик прорезал воздух:
— Весть злсзещая!.. Весть зловещая!..
Атом выбежал па террасу. За ним последовал католикос Гевонд бросился им навстречу:
— Святейший отеи, узнай страшную весть!.. Грядет сатана!..
Хриплый вопль пронесся над площадью:
— Горе потомкам Гайка!.. Горе потомкам Гайка!..
Из толпы вырвался обросший человек, весь в пыли, лохмотья его длинной рясы волочились за ш«м по земле.
Простирая вперед исхудалые руки, он вновь издал горестный вопль и, упав на колени, посыпал себе голову пеплом. Затем, обращаясь к Атому и католикосу, он привстал и вновь выкрикнул:
— Горе потомкам Гайка!.. Горе потомкам Гайка!..
Не отводя от него глаз, дрожа, католикос сурово повелел:
— Возвести нам весть зловещую!..
Вестник вновь упал на колени, рыдая обратился к католикосу и к народу:
— Слушайте, слушайте, святейший отец и народ армянский!.. Слушайте страшную весть! Отреклись от веры предков наших, заделались сынами сатаны Спарапет наш, марзпан, азарапет, владетель Арцрупи, владетель Рштуни и другие! Все! Все!.. — скорбно выкрикнул вестник и разорвал на себе ворот рубахи.
Толпа глухо застонала, послышались рыдания женщин. Католикос окаменел. Побледневший Атом злобно сверкнул глазами. Тяжелое молчание обрушилось на всех.
Внезапно с главной дозорной башни донеслись пронзительные ликующие звуки. Это персидские войска узнали об отступничестве нахараров, и трубач возвещал торжество Зрадашта… Зловещим был этот звук, словно возвещавший день страшного суда. Католикос осенил крестным знамением толпу, поднял руки и воззвал:
— Остались мы — и остался дух предков наашх. Да будет же он нам опорой!
Повелев Гевонду и его спутникам следовать за ним, католикос сделал знак рукой вестнику; тот встал и, не отрчхая пепла со своей головы, поднялся по лестнице, ведущей в покои.
Опустившись на подушки, католикос обратился к нему:
— Так говоришь, отреклись все?..
— Все, святейший отец! Все!.. Поклонились солнцу, побратались с Азкертом и вельможами арийскими и идут сюда с жрецами и персидским войском…
Католикос поник головой. Затем в порыве отчаяния он воскликнул:
— Иди сюда, садись рядом со мной! Плачь и скорби вместе со мной днем и ночью!.. Садитесь и вы кругом! Будем стенать о стране Армянской, подобно совам в ночи…
Гевонд, Езник и Егишэ, поникнув головами, сели рядом с католикосом. Вестник сел на пол перед католикосом, который, взяв горсть пепла с его головы, осыпал себя и начал бить себя в грудь.
— Соберитесь все вокруг меня, — зарыдал он, — плачьте о гибели страны Армянской!..
Вскоре и снаружи начали доноситься сгоны и причитания. Послышался громкий плач женщин, к нему присоединились горестные вопли мужчин:
— Горе нам! Горе! Пропали мы!..
— До коих же пор будем мы терпеть все это? Все обернулись в сторону, откуда раздался этот грубый выкрик.
— Не пойму я, к чему все это карканье? — говорил Аракэл. — Наступает бедствие — значит, нужно встать и бороться с ним, а не причитать!
— Бороться будут князья наши, Аракэл, ты не отчаивайся! — откликнулся кто-то в толпе.
