— Будут ли князья бороться, или не будут — кровь-то проливать будем мы. Беда валится на нашу голову, нам и нужно самим о себе подумать. У волка шея толста оттого, что он сам себе пищу промышляет, на других не надеется… Ну, кто вверен присяге — за мной…
— Все! Мы все!
За ним хлынула вся толпа.
Аракэл решительно двинулся к покоям католикоса.
Во тьме слышались стоны, плач, протесты, проклятья, рыдания и причитания женщин. Толпа дошла до входа в покои католикоса и ворвалась внутрь. И это никому не показалось странным: в минуту бедствия люди забыли о различии между великими и малыми мира сего.
Аракэл еще сохранял выжидательное молчание, как бы желая узнать, что намерены сказать или совершить власть нгущие. Но толпа глухо рокотала, проявляла все нараставшее нетерпение.
Задумавшийся Атом стряхнул с себя оцепенение и неприязненно спросил:
— Чего вам здесь надо? Ответ последовал не сразу.
— Ну, говорите же, чего вы хотите? — нетерпеливо повторил Атом, обращаясь к стоявшему впереди всех Аракэлу, который пристально и злобно глядел на него.
Атом перевел взгляд на остальных: перед ним стояли люди с взволнованными, искаженными тревогой и страхом лицами. Поняв, что ничего он от них не добьется ни расспросами, ни если даже прогонит их из дворца, — он почувствовал, что в нем вскипает гнев. Неслыханная дерзость этих крестьян оскорбляла не только княжеское достоинство, но и самолюбие отважного воина. Однако не успел он заговорить, как Аракэл вновь грубо крикнул:
— Как же это получается, князь? Так нам и дожидаться, чтоб изменники наши объединились с нашими врагами, пришли и уничтожили нас?
— Дальше?.. — раздраженно бросил Атом.
— Я тебя спрашиваю, князь: намерены вы послать войско против них или не намерены?
— Да ты… ты!.. — Атом был так возмущен, что не смог закончить начатой фразы.
— Оставь хитрить, князь! — со спокойным пренебрежением прервал его Аракэл. — Если наши нахарары отступились от нас, то скажи нам прямо, и мы сумеем судить их и расправиться с ними.
— Истинно так! Господь правый! — отозвались со всех сторон.
Атом сознавал нравственную силу, вдохновляющую этого простого воина, присягнувшего защищать родину, но был ошеломлен: не так велико было чувство возмущения, как изумление неслыханной дерзостью простолюдина. Сузив глаза, Атом шагнул вперед: ясно было, что он собирается проучить Аракэл?.. Но католикос, лучше него понимавший, что именно вызвало вспышку ярости крестьянина, предостерегающим движением поднят руку:
— Именем бога, отойди, князь!.. Тут дело совсем в ином… Атому остался непонятен смысл этих слов, но, уважая сан католикоса, он остановился, весь дрожа от негодований. Католикос обратился к Аракэлу и к толпе:
— По какому праву восстаете вы против господ ваших, миряне? Изгнали вы страх из сердец ваших? За всех ответ дал Аракэл:
— Святейший отец, выслушай нас: враг, подлинный враг идет на нас! Да и близкие наши тоже оборотились врагами и тоже идут на нас… Нахарары, разъехавшиеся по уделам своим, оставили страну в огне. Какой уж теперь страх! Какое теперь право? Кто теперь господин и кто слуга, коли смерть стоит перед всеми Теперь стереть надо все эти различия с лица земли!
— Сами мы теперь и господа и слуги отчизны нашей! Наша теперь страна Армянская! — послышались голоса из толпы. Атом шагнул к Аракэлу и окинул его суровым взглядом:
— Ты посвятил себя смерти, присягнул воевать за народ — и этим бахвалишься, забыв о всякой пристойности!
Не опуская упорного, недоброго взгляда, Аракэл с глухой угрозой бросил:
— Весь народ присягал защищать отчизну!
Атом так и не успел ничего ответить этому преступившему всякие границы крестьянину: снаружи донесся оглушающий гул толпы, и с воплем вбежал служитель:
— Князь!..
Перед дворцом что-то происходило. Атом поспешил к выходу. Какой-то всадник с разъяренным, налитым кровью лицом, яростно орудуя плетью, расчищал себе дорогу ко дворцу. Это был один из высокопоставленных сановников — письмоводитель Васака. О нем ходили слухи, что он уже отрекся от веры предков. Толпа глухо зашумела:
— Почему он избивает нас, чего он хочет?..
— Разойдитесь, псы мятежные! Кто позволил вам здесь толпиться? — орал всадник.
Выбежавшие из покоев католикоса Аракэл и его спутники с беспокойством смотрели на происходящее.
— Уразумейте, вы, порождение свиней! Раз отреклись первейшие лица страны, значит, отреклась вся страна! Против кого же вы собрались? Разойдитесь!..
— Так ты тоже отрекся от веры?.. — прервал его, дрожа, дед Абраам.
— Отрекся охотно и с радостью! — вызывающе ответил тот, и плеть опустилась на плечи деда Абраама.
Аракэл сбежал с лестницы, подскочил к всаднику, железными пальцами вцепился ему в плечо, стащил с коня и с дергающимся от бешенства лицом крикнул:
— Кончайте с собакой!..
