Атом стоял в оцепенении. Молодой воин, хорошо знающий военное дело, не знал, как понимать то, что происходит на его глазах, и как надлежит поступить ему самому. Совершалось нечто неслыханное и невиданное, опрокидывавшее все прежние представления о порядке, законе и власти! Старшие нахарары страны отреклись от веры, объединились с врагом, шли походом на отчизну; остальные нахарары разъединены, общсгосударственвое войско все еще не создано, католикос не противится расшатыванию власти; народ, разрушив все преграды, стоявшие между простолюдином и нахараром, попрал власть и восстал, чтоб стать господином своей судьбы.
Все это больно задевало Атома. Но одновременно он чувствовал и невольное восхищение бесстрашием Аракэла и его товарищей. В душе его росло уважение человека отважного к смелым людям. Это чувство возросло еще болпше, кот да Атом заметал, что начальник персидского отряда, отдав спешные распоряжения своим подчиненным, увел отряд к башням городской стены, очевидно намереваясь подготовиться к нападеиию. Атом взял себя в руки и спокойно вошел в дворцовые покои, как если б ничего не произошло. Вошел и католикос.
Атом понемногу приходил в себя. Он вспомнил распоряжения и приказы Вардана относительно обороны страны, мысли Спарапета о прелом народе, об отношении военачальника к войску, его завет: «Надейтесь на народ…» И юноша-воин почувствовал, чго до сих пор он недооценивал простой народ. Ведь только на жетании и умении народа бороться зиждилась последняя надежда страны. Атом понял, что единственная сила, которая способна сопротивляться и готова подняться для сопротивления, — это народные массы. Как воин, он оценил это и решил примириться, претерпеть — «пока, на время!.». Понял он и то, что если станет противиться народу, то нанесет своему княжескому достоинству и чести еще больший урон, — ибо не время теперь думать о своем княжеском самолюбии. Страна стояла перед смертельной опсаностью, и он обязан отвечать перед этой страной и перед своей совестью. В нем заговорил храбрый воин и патриот. Он остановился посреди покоя и просто, но с властным оттенком в голосе, заявил:
— Слушайте, пастыри духовные, и вы, братья сельчане!.. Не считайте, что мы, воины, станем попустительствовать изменникам родной страны. И мы не окажем пощады ни владетелю Мамиконяну, ни Аматуни, ни Арцруни и никому-либо иному — будь то мирянин или лицо духовное! Нет пощады отступникам!
— Не будет им пощады! Сотрем с лица земли! — отозвались присутствующие.
— А ты не отчаивайся, святой отец! Страна защитит себя! — обратился Атом к католикосу. — Будь в этом уверен! — Дай бог! На бога уповаю! — откликнулся католикос.
— Будь уверен! — повторил Атом и обратился к своему оруженосцу, статному юноше: — Гайк, вызови ко мне крепостного воеводу!
Гайк вышел из дворца. На площади кипела толпа еще более многолюдная, грозная и взволнованная. Большими группами стояли среди нее персидские воины. Гайк махнул рукой крепостному воеводе, которого окружали воины-армяне.
— Скажи князю, чтоб дозволил он! — крикнул Гайку один из них.
— Да, да, чтоб позволил их прикончить! — подхватил другой, указывая на персов.
— Тише, тише! — быстро обернулся к ним крепостной воевода, направившийся было ко дворцу. — А ну-ка, отойдите назад!.. Вместе с Гайком он поднялся во дворец и вошел в покои.
— Немедленно займешь все башни и входы. Оба конца моста через Аракс будешь охранять сильными отрядами, чтоб персидские войска не захватили мост. Я распоряжусь — тебе пошлют вспомогательные силы. Все будешь делать под предлогом защиты персов от народного бунта, А при первом же сигнале уничтожишь весь персидский отряд!
— Будет исполнено, князь! — с радостью отозвался воевода — Не сдерживай ярость народа! Предоставь ей разгореться…
— Я и себя самого с трудом сдерживаю, князь! Очень уж глубока обида…
— Держи себя в руках! За столицу ты отвечаешь головой, — знаешь ведь…
— Так, князь!
— Поддерживай связь со мной. Отряд свой собери и расставь сейчас же. Начальнику персидского отряда передай мое распоряжение: немедленно вывести вокнол из города. В случае отказа — уничтожь на месте! Иди!
Крепостной воевода удалился, очень довольный приказом Атома.
Атом повернулся к Аракзлу:
— А ты и твои товарищи будьте готовы и ждите приказа! Помни: сражаться — еще не значит доказать храбрость. Храбрость доказывается победой в бою! Грозен час испытаний!
— Мы в бой идем не храбрость показывать, князь! — покачал головой Аракэл. — Да будет ведомо всем — нахарару и простолюдину, — что не видать от нас пощады изменнику, кто бы он ни был! Не отдадим мы страны родной, кто бы на нее ни посягал!
— И правильно! Но чтоб не было опрометчивых, необдуманных действий! Понятно? — подчеркнул Атом.
Из слов молодого нахарара Аракэл заключил, что перед ним человек, преданный родине. Но недоверие рассеялось не полностью, — Аракэл все еще поглядывал на Атома косо. Зато другие почувствовали, что между ними и этим воинственным нахараром заключен негласный договор: всем было ясно, что Атом также возмущен нахарарами-отступниками.
