— Как прикажешь, — произнес Арташир, смиренно склоняясь; затем он обратился к Деншапуху, Вехмихру и Ормизду: — Государи, ваши покои готовы, благоволите проследовать.
Он отступил в сторону, пропуская вельмож вперед, и проводил их в предназначенные для них шатры.
Сон охватил весь персидский лагерь. Атрушаны выбрасывали вверх снопы искр; откуда-то слышалось тихое горловое пение магов.
А Деншапуха сон не брал: ему не давали покоя обнаружившиеся злоба и предательство Вехмихра. Он был не очень высокого мнения об его уме и ловкости, но Вехмихр был искушен в придворных интригах, знал, как зыбки положения и звания. В сердце Деншапуха поднялась ненависть и к самому Михрнерсэ, который, назначая человека на какую-нибудь должность, окружал его соглядатаями и охотно прислушивался к их наветам. И опасностью грозили не столько возможные наветы Вехмихра, сколько это коварство, которое присуще было всем азарапетам Персии.
«Погоди ты у меня, ядовитая змея! Не поможет тебе твое вероломство! Я опережу и тебя и царя царей: сам завершу гибель Армении!» — думал, скрежеща зубами, Деншапух, беспокойно ворочаясь в изнурительном тепле постели.
На следующий день город выглядел таким мирным, чго, казалось, все обстоит вполне благополучно. Не принес с собой ничего особенного и вечер. Уже было за полночь, когда Деншапух пригласил к себе Вехмихра, Ормизда и Арташира и заявил, что намерен судить согнанных им жалобщиков — крестьян и монахов. Видно было, что он чем-то недоволен и раздражен.
— «Разори страну, а народ обрати в персов!..» — так повелел мне великий азарапет (он подразумевал Михрнерсэ). Но вот попробуйте — «разоряйте и превращайте в персов», когда они готовят восстание!.. — Он позвал стоявшего на часах у двери сипаха и приказал: — Сгоните всех заключенных во двор! Пригоните сюда же все население!
Он пригласил сановников; все вышли из покоев и расселись на поданных служителями подушках.
Персидские воины согнали довольно многолюдную толпу местных жителей. Люди заполнили двор, стояли у ворот и под стенами. Стража вывела из подземных темниц жалобщиков, избитых и истерзанных пытками. Несколько в стороне стал сборщик налогов, состоявший при Деншапухе, когда собирали жалобщиков.
— Подойди ближе! — приказал ему Деншапух, намереваясь доказать могпэту Ормизду всю трудность порученного ему дела и хорошенько проучить Вехмихра за его злоязычие:
— Расскажи, в чем они провинились?
— Государь, эти монахи внесли налог за монастырь, — доложил сборщик, — но когда монастырь был разрушен, они отказались уплатить налог за развалины. Крестьяне внесли налоги за этот год, но отказались уплатить подушный, поземельный и таможенный налоги за прошлые годы!
Деншапух сурово взглянул на него:
— Говори только правду, не то слетит у тебя с плеч голова!
— Воля твоя, государь!
— Есть у вас жалобы? — обратился Деншапух к заключенным, с тревогой глядевшим на него.
— ЕСТЬ, государь! Как не быть? — заговорил один из них, старый, больной крестьянин. — Истощили крестьян непосильными поборами и побоями… По горам да по лесам разбежался народ…
— Есть у кого еще жалобы? Пусть станет туда! — распорядился Деншапух, показывая на правый угол двора.
Большая часть заключенных подалась вправо. Не двинулись с места Саак и несколько его товарищей. Деншапух злобно оглядел их и перенес взгляд на остальных, толпившихся в правом углу. Он ласково обвел взглядом колодников, всклокоченные волосы, окровавленные лица и избитые тела которых свидетельствовали о том, что с ними делали на местах и в темнице, и так же ласково спросил:
— Почему вы не хотите платить налогов?
Из толпы выступил вперед высокий, крепкий старик, на длинной бороде которого запеклась кровь.
— Все уплатили, что с нас причиталось, и остались нищи и наги. Забирайте уж и нас! Отведите к царю, кончайте с нами!..
— А что будет делать с вами парь царей? — с улыбкой переспросил Деншапух.
— Пустит на топливо для атрушанов! — с горькой усмешкой отозвался старик.
— Нет, идите к себе домой и заплатите оставшиеся налоги, — мягко и убедительно проговорил Деншапух, очевидно желавший показать всем, каким отеческим долготерпением государственного деятеля он наделен. — Закон справедлив и милосерден…
Как бы сговорившись, монахи, колотя себя в грудь, выступили вперед:
— Как же нам заплатить, государь? Откуда, где взять? Ведь мы с трудом вносили налоги, когда еще цел был монастырь. Но где взять средства, чтоб выплатить вам налог на развалины?
— Ничего, богата страна Армянская!.. — отшутился Деншапух, со скрытой злобой оглядывая людей, похожих на обтянутые кожей скелеты; истлевшие лохмотья не могли прикрыть их истерзанные тела, высохшие ноги и висевшие плетьми руки. Некоторые колодники были и вовсе наги, едва опоясанные ветхим лоскутом вокруг бедер. Их запавшие, горевшие лихорадочным огнем глаза свидетельствовали о бессоннице, голоде и перенесенных мучениях.
Деншапух перевел взгляд на собравшуюся во дворе толпу и пробормотал:
— Мятежный народ!..
Заключенные смотрели на него с ненавистью.
