Высокий пожилой крестьянин внес на руках умирающего юношу. Это был светлокудрый юноша, раненный в живот и весь залитый кровью. Крестьянин, по-видимому, его отец, держался с внушающим уважение достоинством. Он спокойно уложил раненого, стал у его изголовья и устремил взгляд на алтарь. Рядом опустилась на колени не старая еще женщина, по-видимому, мать раненого, и также устремила взгляд вдаль. Их скорбь была молчалива и безропотна; они ничего не делали, чтобы привлечь внимание к своему горю.
Раненых все продолжали вносить, и среди нахараров росло беспокойство: количество сражьнных удручало их.
Вошли Сероб и Погос, неся на руках тяжелораненую крестьянку. Они уложили ее недалеко от того места, где стояли нахарары. Раненая была бледна, глаза ее лихорадочно блестели; подняв дрожавшую руку, она со счастливой улыбкой прошептала, случайно остановив взгляд на Васаке:
— Кровь мою отдаю родине!..
Скользнув по ней недобрым взглядом, Васак хотел что-то сказать, но раненая внезапно побледнела еще больше, вздрогнула и бессильно повисла на руках поддерживавших ее Сероба и Погоса. Она была мертва.
В подавленном молчании, которое стояло в церкви, слышалось лишь хрипение умиравших.
Кто-то громко начал читать отходную.
Старшая госпожа упала на пол и начала целовать камни, подложенные под головы подвижников. Громко рыдали Астхик и другие девушки.
— Не плачьте! Подвижников не оплакивают! — остановила их княгиня Шушаник.
Артак с глубокой болью заметил, что Анаит ни разу не взглянула в его сторону. Его сжигало страстное желание хотя бы на миг встретиться с нею взглядом.
Запыленная, обожженная солнцем и ветром, Анаит в первую минуту показалась ему незнакомой. Доспехи не шли к ее хрупкому сложению. Но вскоре Артак все понял: Анаит посвятила себя защите родины, отказавшись от всего личного, она соединила свою жизнь с жизнью народа…
У входа в церковь что-то происходило, слышались глухие прерывистые стоны. Кто-то питался войти.
— Что это? Кто там? Довольно! Выведите из церкви!.. — раздраженно приказал Васак телолранителям. Те бросились исполнять его приказание. Глухой ропот пробежал по толпе.
— Это мученик! Они пытали его! — послышался испуганный голос, когда пришедший, оттолкнув телохранителей, выступил вперед.
Это был Саак. Все лицо его было в повязках. Уцелел лишь один глаз, да и тот был залит кровью. Саак шел, вытянув вперед руки, как слепец, нащупывающий дорогу.
— Куда идешь? — спрашивали пытавшиеся остановить его телохранители.
— Не троньте!.. Не троньте подвижника! Не троньте! — раздался повелительный голос Старшей госпожи; не вставая, она начала громко читать молитву: «Внемли мольбе нашей из уст мученика, господь милостивый!..»
Ужас охватил всех. Саак продолжал идти вперед, все так же вытянув руки.
— Перс Деншапух, где ты?! Или убей меня, или я тебя буду судить! — громко взывал он.
— Выведите его — приказал Васак Телохранители окружили Саака, пытаясь оттащить его к выходу. Но Саак исступленно вцепился в локоть Деншапуха.
— Месть народная!.. Месть! — восклицал он.
Рядом с Сааком выросла угрожающая фигура Гевонда. Устремив строгий взгляд на Васака, он повернулся затем к остальным нахарарам и воскликнул.
— Владетели земли армянской! Если по вашей воле совершаются эти злодеяния, — вонзите ваши мечи нам в грудь!.. Если же совершается это против вашей воли, — отомстите за них!
— Будем мстить без вас! — крикнул Аракэл.
— Отомстим! — гремела толпа.
Наступило мертвое молчание. Внезапно послышался хриплый, угрожающий голос Старшей госпожи:
— Вардан Мамиконян! Спарапет народа армянского!.. Где ты? Вспомни о родной земле!
Пристальным взглядом она впилась в глаза сына.
Лицо Вардана стало сурово. Не поднимая опущенных глаз, он с упреком вымолвил:
— До коих же пор подчиняться нам насилию и лжи?
Васак вздрогнул. Все напрягли внимание, никто не решался заговорить. Лишь Гадишо, нахмурясь, кашлянул и повторил его счова:
— Насилие?.. Ложь?..
Вардан ответил ему подняв голос:
— Я повторяю: до коих пор терпеть нам насилие и ложь?! Тебе непонятны мои слова? До коих пор будем мы обманывать народ, терзать его, торговать нашей честью и благородством? Неужели притворщиками должны мы вернуться к родным очагам? Как вы думаете, долго будет терпеть все это парод армянский? Стерплю ли это я и кое-кто из вас?! Не знаю, государи, что вы думаете и что намерены предпринять, что же касается меня, то вот — заявляю перед вами и перед страной: я слуга и воин народа армянского!
Все смотрели, затаив дыхание то на Васака, то на Деншапуха, которые настороженно и злобно выжидали откликов на слова Вардана.
Вардан истово перекрестился. Народ подхватил его движение и с жаром стал креститься. Послышался глухой рокот, который, постепенно усиливаясь, вылился в оглушенный возглас:
— С народом он!.. С нами…
— Ныне могу я мирно сойти в могилу! — прошептала Старшая госпожа и начала читать про себя молитву.
