После ухода Вардана и Нершахупа положение в Арташате ухудшилось. Оба лагеря — и Вардана и Васака — уже опомнились после событий в Ангхе и Арташате и трезво расценивали создавшееся положение. Персидские отряды были изгнаны из крепостей, частично уничтожены, Деншапух и остальные вельможи заключены в темницу. Все более и более тревожные слухи распространялись о приближающемся со стороны Агванка персидском войске. Сторонники Вардана и единомышленники Васака напряженно следили за событиями и друг за другом, выжидая удобной минуты для выступления.
Тревога Атома росла. У южной ограды Арташата раскинули отдельный стан нахарарские полки, число которых все увеличивалось. Туда же перешел из лагеря Атома и сюнийский полк. Правда, не все эти нахарары были сторонниками Васака, но не примыкали они и к Вардану. Трудно было предугадать, как они будут держаться, если Васак выступит открыто, но нельзя было и надеяться на то, что эти нейтральные нахарары помогут Атому в случае столкновения.
Дело Атома осложнялось. Князь Амазасп отправился в Пархар набирать пополнение. Требовалась большая осмотрительность и умение, для того чтоб сохранить су шествующее положение. Основная часть верных сторонников Вардана ушла сражаться с врагами, уступив свое место людям весьма сомнительным, а для Атома и прямо враждебным. Единственной его опорой могли считаться оставшиеся отряды сторонников Вардана, которые, однако, сильно уступали в численности силам сторонников Васака. Положиться же на народное ополчение, опереться на него, как на основу сопротивжния, Атом не решался, привыкнув иметь дело с регулярными войсками Находящимлся в его распоряжении силами он мог еще кое-как поддержать существующее положение, но с каждым днем росли силы противников, пополняемые прибывающими нахарарскими полками. Равновесие начинало нарушаться, а чем кончатся походы Вардана и Нершапуха — оставалось загадкой. Кто знает, какой будет исход черного же их столкновения с неприятелем?
Исключительно тяжелое положение создалось, однако, для Васака Истребление жрецов и персидских арннзонов, заключение в темницу Деншапуха и персидскьх сановников налагало страшною ответственность на него перед Михрнерсэ. Приближалось персидское войско… Вот вторгнется оно в Армению, утопит в крови восстание, — и его призовут к ответ. Что же сможет сказать он в свое оправдание? Кто поверит его клятвам? Кто поверит, что он не изменял царю персов? И чего стоит марзпан, который не сумел предупредить позорные события в Ангхе?
Нет у него полной поддержки и среди нахараров: сторонники торопят его, не считаясь ни с чем, а приверженцы Вардана и нахарары, стоящие в стороне, мешают приступить к делу.
Полуночная тьма скрывала расстроенное лицо Васака. Столица давно спала.
Во дворе послышался шум и лязг ворот. Вошел дворецкий и доложил о прибытии Кодака.
Дрожь охватила Васака. Какие вести сообщит ему проскользнувший между складками занавеса Кодак.
— Приветствую государя марзпана! — смертельно уставшим, беззвучным голосом заговорил Кодак.
Он казался высохшим, как мумия. Густые синие тени под глазами выдавали недомогание и мучительное душевное состояние. Недоброжелательство сквозило в его взгляде — злоба изменника, которому силой навязали опасное поручение.
— Живы они? — внезапно охрипшим голосом спросил Васак.
— Живы еще. — безжалостно ответил Кодак. — Михрнерсэ выжидает, государь…
Васак умолк. После долгого молчания он глухо приказал:
— Рассказывай…
Кодак поведал о событиях в Персии, о положении Михрнерсэ, о его угрозах и требованиях. Васак слышал все как сквозь тяжелый сон. Рассказ Кодака преисполнил ето горечью. Он чувствовал прикосновение чего-то холодного к своему сердцу при каждом враждебном взгляде Кодака и, вспыхнув от гнева, оборвал старика.
— Говори только то, что было на самом деле! Что ты гримасничаешь, как обезьяна?
— То, что было на самом деле, конечно, более неприглядно, чем то, что поведал тебе, государь! — со все нарастающей ненавистью отозвался Кодак. — Михрнерсэ хочет спасти свою шкуру. Если ты поможешь ему в этом, спасен и ты. Не поможешь…
— Ну…
— Не поможешь, и я тоже буду набит травой… как ты! — Васак скривил губы с пренебрежением и ненавистью:
— Значит, и твоя шкура чего-то стоит?
— К счастью, так, государь! Если я спасу ее из когтей Михрнерсэ, считай, что спасена и твоя!
— Как ты смеешь, животное?! — в бешенстве крикнул Васак и топнул ногой вызывая дворецкого: — Бросить его в темницу!
Дворецкий молча схватил за плечо старика, который с такой покорностью взглянул на Васака, словно и не ожидал от него ничего иного. Он только глухо и болезненно простонал. — Старик был явно сломлен опасным поручением и трудностями долгого и тяжкого пути. Растерявший хозяев старый себялюбец с душой раба платился за все свои промахи… И кто мог спасти его, когда он сам ступил на путь измены? Все прежние уловки и изворотливость изменили ему.
