— Мы все тут воины! — заговорил Михрнерсэ. — Все служим одному делу, все кы единодушны. Не должно быть никакой неприязни и недоверия среди нас. Очистимся душой! Слово мое относится к Перозу. Его огорчает, что от него прячут здесь сына марзпана. Да очистится совесть его!
Персы рассмеялись. С затаенной злобой рассмеялся и лязгнул зубами Пероз, ядовитым злорадством засветился взгляд Деншапуха. Михрнерсэ ласково улыбался Васаку.
— Ну конечно, это понятно: ведь ты отец… Может быть, и я поступил бы так же. — Он рассмеялся тонкими и злыми губами, открывая беззубый рот.
Васак смотрел на него, растерянный, покрасневший.
— Я ничего об этом не знаю…
— Да, да, он здесь вместе с Вараздухт! Проказник сбежал! Но напрасно! Повелитель, вероятно, оказал бы ему милость. Впрочем, мы еще сможем умилостивить повелителя! Ну, вот и все, князь Пероз! — Михрнерсэ повел глазами в сторону Пероза Васака бросило в дрожь. Но он опомнился. Он вызвал Врама и приказал немедленно найти и привести Бабика. Все происходило точно во сне, в кошмаре…
— А я думал, что государю марзпану известно! — насмешливо сказал Пероз.
— Да нет же! Ну, как мог он знать и покрывать того, кто осмелился бежать от повелителя? Ах, проказник! — вновь ехидно рассмеялся Михрнерсэ.
Продолжалось обсуждение будущих действий. Васдк был в страшном смятении, его охватила мучительная тоска по сыну, горе, гнев и жгучая ненависть к персам, которые, как хищники, обступили вырвавшуюся на волю дичь. Если б не его положение, его решение, его дело!
Совещание затягивалось, а Врак все не появлялся. Васака снедала глубокая тревога. Если Поимка и привод Бабика возлагали на Васака мучительные обязательства, то и исчезновение его явилось бы не меньшем бедствием: могли бы заподозрить, что его спрятал сам Васак, что сам Васак помог ему бежать…
Уже была ночь, когда Врам вернулся с двумя воинами. Они ввели связанного Бабика и развязали его. У Васака потемнело в глазах, ему страстно хотелось броситься к сыну, обнять его… Но он пересилил себя, — нельзя было поставить все под удар.
Михрнерсэ с кривой улыбкой оглядел Бабика:
— Не остался дома, сын мой? Нашалил?
— Мой дом здесь! — грубо ответил Бабик. — Я вернулся домой.
— Ты должен был дождаться разрешения повелителя. Ведь мы все повинуемся его воле, — поучал Михрнерсэ.
— Мне он не повелитель! — спокойно осветил Бабик.
— Еабик! — простонал Васак.
— Да чего они хотят от меня. Я вернулся к себе домой, я не хочу жить в Персии!
— Но ты же заложник! — подчеркнул Васак; это был удар по Михрнерсэ.
— Я не хочу быть заложником! Нерсик тоже был заложником. А что они с ним сделали? Кожу с него содрали, сеном набили! Васак почернел от боли — Мы все — слуги повелителя, сын марзпана! — более строго заметил Михрнерсэ. — Воля повелителя священна для нас!
— Не поминай имени пса! — крикнул Бабик. — Не признаю я твоего повелите пя!
Васак рванулся к Бабику:
— Да ты… ты… ты!..
— Я теперь защитник родины, я воин Спарапета! Не боюсь я ни тебя, ни их. Плюю и на них и на их Азкерта!
— А-а!.. Это Ариман!. Ариман говорит в нем!.. — возопил в ужасе могпэт Ормизд.
— Грешен я… грешен. — простонал Михрнерсэ и с яростью обернулся к Васаку: — Ну отвечай!
Васак движением руки приказал Враму увести Бабика и покончить с ним. В эту минуту ярость, горе, укоры совести и страх за себя смешались в Васаке со сложными государственными соображениями. Васак был близок к тому, чтоб пронзить себе грудь мечом.
Врам увел Бабика.
Персы твердили слова молитвы, чтобы оградить себя от зла, которое вырвалось из преисподней и возникло перед ними. Они хрипло и испуганно переговаривались, бросая злобные взгляды на Васака: смерти Бабика им было мало…
Васак ждал, что в замке послышатся причитания и плач. Но донеслись лишь заглушенные голоса, и все быстро умолкло. Он понял, что Бабика уже нет…
Михрнерсэ повернулся к персидским вельможам:
— Угодно было вам видеть верность? Вот она! — он указал рукой на Васака. — У вас самих есть дети, вы поймете отца…
Васак, окаменев, смотрел в одну точку. Казалось, вот-вот он проснется, и тогда окажется, что все виденное было только сном…
Бабика похоронили не сразу. Васак приказал перенести тело к нему, в его покои. Поздней ночью, когда персы уснули, он вошел к себе.
Бабика уложили на ковер. Над ним горела семисвечная лампада. Лицо было прикрыто тонкой вышитой тканью, ковер усыпан собранными в долине скромными цветами, У изголовья сидел на низком стуле Зангак и читал молитвы. В ногах у Бабика стояла на коленях Дзвик, бессильно уронившая руки на пол.
Когда вошел Васак, Дзвнк поднялась и придвинула маленький стул. Васак сел рядом с телом сына и застыл в неподвижности. Вошли замковые слуги и служанки, приложились к покрывалу на теле Бабика, перекрестились и молча вышли.
