На углу просил милостыню хорошо одетый нищий с хитрющими глазами.
– Почему, когда я слушаю скрипку, всегда думаю о деньгах?
Поколение пенсионеров в джинсах.
У него был такой острый глаз, что умудрялся в летящей птице разглядеть скелет. И даже в идущей по улице женщине.
Из-под моста выползала баржа, длинная, как XIX век.
Порастеряешь незаписанные слова, вот и ползаешь по ковру на карачках, ищешь…
Танцевал, положив руку на ее мягкую талию.
Со временем он приучил себя не смотреть, выходя из подъезда, направо, где застыла неряшливая стройка, а поворачивать голову влево, любуясь подстриженным кустом у асфальтовой дорожки, так что мир представал уютным и ухоженным.
«Отелло и Джульетта».
Загибающаяся стена дома демонстрировала не то смелый замысел архитектора, не то огрех строителей.
Проснулся так стремительно, что краем уха ухватил обрывок собственного храпа.
Фараоны приняли меры, чтоб души их могли вернуться в тело, но добились только толп зевак у саркофагов.
Вся улица была застроена какими-то купеческими сундуками.
Мысли лениво шевелились в голове, как рыбки в аквариуме.
Первую ноябрьскую неделю улицы стояли холодные и пустые, как квартира, из которой съехали и вывезли вещи.
Потом повалил снег, и улицы разом посветлели.
Прежде не различимые в сумерках троллейбусные провода и проволоки рекламных растяжек запорошило, и они обозначились в красноватой черноте неба веселыми меловыми росчерками.
Сделалось похоже на Рождество.
На манекены перед спортивным магазином нахлобучило высокие снежные шапки: два были в не по погоде легких ярких курточках, третий незнамо в чем оранжевом, с лопатой в руке. Он шевельнулся и оказался дворником.
Рыжим идут золотые зубы.
На своем гипсовом портрете Пушкин смахивал на калмычку.
Разглядывая молодых женщин, всегда прикидывал, какие бы у него получились с ними дети.
Дезодорированные райские кущи. Играет дискотека.
Взлетел не по крыльям…
В метро грубиян наступит на ногу, да сам же рявкнет: «Куда прешь?!.» А вежливый больно стукнется об угол твоего кейса и улыбнется смущенно: «Извините…»
Не надо смотреть на звезды в микроскоп.
За ним неотступно следовал его ангел-вредитель.
Купи себе чего-нибудь из раздежды, люблю смотреть, как ты примеряешь трусики.
Из створчатых дверей гостиной вышел мешковатый кот, уселся на паркет и принялся облизывать, как эскимо, переднюю лапу.
За столом надо, чтобы еде было тесно, а гостям – просторно.
Там, где мужчина мрачнеет, женщина – плачет.
Окликнул шедшую впереди рослую девицу, чтоб узнать дорогу, – та обернулась и оказалась длинноволосым парнем с довольно зверским выражением лица.
Одного пола ягоды.
Актовый зал украшал бюст Пушкина с таким победительным лицом, точно он не Пушкин, а Дантес.
Ведь кривоногих в балет не берут, да?
Пришел не то с какой-то плоской девицей, не то с крашеным юнцом.
Рабочие с натугой выкатывали на середину сцены рояль – так в русских сказках выводят богатырского коня для Иван-царевича.
Своей любви она прописала постельный режим.
Великовозрастный отрок с лицом скорее добрым, чем мужественным.
Глядя из окна на подмерзшую Москва-реку, описывал торосы Ледовитого океана.
Живу, как в 90-м сонете Шекспира: со мной весь мир в раздоре.
Из открывшихся дверей лифта вышли три юнца, но такие громадные, что показались толпой.
Храм Христа Спасителя похож на старинную дорогую чернильницу – откинь золоченый купол и макай перо: «Утвердить».
И улыбнулся, показав безупречные вставные зубы.
И он глянул в свой календарик с обведенными датами назначенных встреч – вроде того как женщины помечают критические дни.
Мраморный пол в склеротических прожилках.
Повсюду в кабинетах и коридорах стояли желтые деревянные стулья с почерневшими от мытья полов копытцами.
Не то ветеран, не то ветеринар…
Из ворот ведомственной поликлиники вышел старичок со следами былых загранкомандировок в одежде.
Описывал революцию в ее карнавальной стадии.
Из-за дверей доносилась взволнованная скороговорка радиодиктора, какой они умеют читать любые новости, поселяя в душе тревогу и заставляя вслушиваться в невинное сообщение о приезде заморского гастролера или об открытии крытого рынка, как если бы то была весть о всемирной катастрофе.
Все на стройке спало, и только башенные краны спустили с неба свои рыболовные крючки
Официантка со злым лицом пронесла мимо них поднос с бокалами.
В детстве в слове «Мосторг» мне слышалось: «восторг». Оттуда женщины нашей квартиры приходили радостные, с «выброшенными» чешскими блузками или с туфлями-лодочками в коричневой картонной коробке.
Влетел весь взлохмаченный, в застегнутой через пуговицу рубашке…
Не то гуманист, не то гармонист.
В том прекрасном боевом мужском возрасте, когда видишь, что все женщины под одеждой – голые!
«Линия улыбки», оказывается, стоматологический термин.
Когда говорила, чувствовалась английская спецшкола, хотя и с южнорусским акцентом.
Бывший шпион, а ныне литературный переводчик с языка страны – объекта прежней деятельности.
И подняли над всей страной флаг однозвездного курорта.
