Повстречался с девушкой, которая даже еще не слышала про гибель Помпеи.
Порыв ветра завернул во двор, звякнул захлопнувшимся стеклом и проволок по асфальту на несколько шагов случившуюся там газету.
Около табуретки стояли старые сплюснутые кеды.
Ближе к концу жизни он получил в Переделкине запущенный дачный участок со следами былого садоводства и дощатым домом со следами былого писательства.
Кузнечик свербел в траве.
Стояла густая полуденная тишина. И только билась на солнце, как жилка, повисшая на кране колодца стеклянная струя воды.
Большие и мягкие листья тыквы висели, как слоновьи уши.
Господь был не чужд авангарда: гляньте на насекомых. А рыбы-то, рыбы!..
К юной соседке приехал дружок на маленьком спортивном мотоциклете, голенастом, как жеребенок.
Посреди сада отмокал после засухи подключенный шлангом к водопроводу жасминовый куст.
Откуда-то с неба спускалась на невидимой паутинке маленькая изумрудная гусеница.
…отправился исследовать бассейн р. Леты.
Ближе к утру на местность опустился туман, и поезда на переезде принялись перекликаться мужскими и женскими голосами.
От этих дальних голосов и еле слышного из-за тумана колесного перестука сделалось сладко, как в детстве.
После он, видимо, все-таки задремал, а когда проснулся, в занавеску косо било солнце, тумана в помине не было, и птицы так горланили, что никаких поездов не доносилось, даже если они кричали там и стучали колесами.
– Небо – синее, облака – белые, листва – зеленая, борщ – красный, водка – прозрачная. Чего тебе еще надо?!!
…И любоваться, как твоя записная книжка зарастает строчками…
В конце лета перекрыли крышу, и на другой год птицы не нашли своего обычного места под стрехой.
В глубине рощи кто-то с треском ломал сушняк, точно мальчишки стреляли там пистонами.
Дети съехали с дачи и увезли с собой остатки лета.
Вдоль дороги стояли такие красивые, залитые солнцем дубы, что впору гнездиться ангелам.
Интересно, как женщины обходились до изобретения зеркала?
Что-то похотливо орало из телевизора, он скосил глаза и увидел состоящее из одного рта лицо певицы.
Раскрыл старинную книгу с угловатыми еврейскими буквами, похожими на кочерги.
Лукойловы пиры. Ну, фуршеты.
При каждом шаге, ступив на асфальт тонким каблуком, она чуть виляла икрой вовнутрь – отчего походка делалась чувственной, как танец.
Перед воротами лежала желтоватая собака, похожая на маленького каменного льва.
Национальное самосознание дошло до такой степени, что у них теперь вместо «Титаник» пишут «Громаднюк».
…и звучные трубы издали трубные звуки.
Уже в конце фуршета приехал после концерта седой эстрадный мэтр в окружении слабых на задок мальчиков.
Пока продирался через толпу у метро, в уши набилась косноязычная молодежная речь, состоящая из междометий и наречий – без глаголов и существительных.
Борец за социальную несправедливость.
Овощами торговал смуглый мужчина мусульманской национальности.
…только несколько рабочих в оранжевых робах копошились на дне котлована, как жуки-пожарники.
Мягкая мебель у него в доме была обтянута какой-то модной прыщавой тканью.
Это было итальянское заведение, где официанты подают еду на тяжелых больших тарелках, отлитых из того же материала, что унитазы.
Рядом с кофейной чашкой на круглой резной бумажке лежало маленькое пирожное, похожее на шоколадную какашечку.
Он уже заглядывал краем глаза в вечность…
Хорошо хоть на том свете не будет водопроводчиков. Хотя кто знает…
Сидя перед зеркалом, она подметала лицо какими-то крошечными метелочками.
Над силуэтами домов плавала надутая желтым городским воздухом луна.
На полках в комнате «деда, помнится, теснился «Брокгауз и Ефрон» в камергерских золоченых переплетах.
На дощатом полу, как разбросанные листы бумаги, лежал квадратами лунный свет.
…в памяти откуда-то всплыло страшное слово: «скотомогильник».
Пианист сыграл тему и принялся разбирать ее на составные части.
Двое, тронутый сединой и молодая блондинка, стояли и разговаривали, не глядя на реку, у чугунных перил моста.
Она подняла руку и провела по его щеке.
Та же сцена могла случиться на этом месте сто лет назад.
Только тогда рука ее была бы в перчатке.
Рукопись вышла такая приятная на вид, такая толстенькая… Когда после посещения издательства портфель облегчился от нее, это было похоже на благополучно разрешившиеся роды.
…как скиф с сарматом, как Миклухо с Маклаем…
Просозидавшиеся.
Голова его была всунута в билетную кассу, а ноги в слоновьих штанах нервно перетаптывались.
Юридическое лицо кавказской национальности.
Старуха в кресле у журнального столика только молча поводила лицом то налево, то направо, и не было понятно, слышит ли она, о чем говорят.
Тяжелые отражения домов тонули в ночной реке.
…в те времена, когда радиодиктор жирным голосом читал по утрам правительственную хронику.
Тщеславный, он неизменно покупал для бритвы самые дорогие лезвия. Но не менял их так долго, что вечно ходил с ободранным подбородком.
– Прежде я только читал про карасей и относился к ним с презрением. А попробовал – зауважал.
О, как прекрасен мир в час обеда!
