Вот она выходит на перрон. Открыт привокзальный киоск, впрочем, он и не закрывался, работал круглосуточно. В киоске пиво, сигареты, семечки, шоколад – ходовой товар. Она ничего не берет: как есть, руки грязные. Можно заразиться. И вот электричка приходит. Она садится в вагон. Хорошо, если он теплый. Она будет жалеть, что поехала. Вот дура! Не спится. Спала бы да спала. Поезд не остановишь. За окном снег, снег, снег! Кажется, и в июне он не растает. В дорооге она никогда не спала. Если только разве – дремать. И вот Чадово! Наконец-то! Она пойдет на вокзал, будет смотреть расписание, хотя все знала, но надо удостовериться. Потом туалет. Город Чадово, наверно, в два раза был меньше Бердска, где она родилась и проживала. Бердск молодой город, в прошлом году двадцать лет стукнуло. Свой город, Чадово – чужой. Ни одного знакомого лица. Она будет ходить по магазинам, пойдет на базар. И в одиннадцать часов, устав, без ног вернется на вокзал. На вокзале в это время всегда многолюдно, свободных мест почти не бывает. Все куда-то едут. Спешат. Может, на этот раз посвободней будет – выходной. До электрички еще пять часов. Пять часов не усидеть будет на вокзале, и она опять пойдет в город. Потом опять на вокзал. Мука! И вот все кончено, она в вагоне. Домой! Домой!
«Съездила? Можно и не ехать», – усмехнулась Анна Сергеевна. Это была, конечно, шутка. Она представляла себя в дороге, в действительности, все по-другому – лучше, красочней. Тут как-то прибиралась она в шкафу на кухне; на полке стояла банка с пряностью, порошок горчичного цвета. Что за пряность, она никак не могла вспомнить. Мать все в булки добавляла для вкуса. Анна Сергеевна не собиралась стряпать, просто интересно было, что за порошок. Вертелось в голове. Ну забыла, так забыла, а нет, надо вспомнить, как будто так уж это важно было. Что за характер!? И опять этот голос: «Надо вспомнить. Надо. Ерунда какая-то! – сердилась Анна Сергеевна. – Может, инжир? Нет! Не похоже. Инжир – это сладость. Сходить в библиотеку?» Больше ничего не оставалось. Где-то уже вечером, в пять часов Анна Сергеевна позвонила Лаврушиной, подруге, кондитеру, и узнала, что за порошок в шкафу. Имбирь. Она весь день мучилась, никак не могла вспомнить.
С Чадово та же история, тот же голос: «Надо. Надо съездить». Во вторник на следующей неделе она ничего не планировала, можно и съездить. А можно ли не ехать? Теоретически можно было и не ехать. А практически? Она обещала. Кому? Себе. Голосу. Она еще осенью собиралась ехать.
Анна Сергеевна стала готовиться к отъезду, хотя что тут готовится: села и поехала, не за кардон ведь. Все равно. С вечера она приготовила, что взять с собой в дорогу; легла раньше, чтобы не проспать. Проснулась где-то за полчаса до звонка, отключила будильник. Можно было еще полежать: время позволяло. Борис, муж, спал, зарывшись головой в подушку. «Как так можно спать? Дыхание затруднено», – она бы так не могла. Надо было вставать, а так не хотелось. Тут она собралась к брату, договорилась с сестрой, чтобы ехать вместе, и не встала. Сестра тогда уехала одна. Неудобно было потом. И вот опять надо было рано вставать. «Ехать, не ехать? – она не знала, что и делать. – Обещала. Обещала, значит надо было ехать. Литература вроде как была, можно бы и не ехать. Если ехать, надо уже вставать, а то поздно будет». Она уснула и видела сон, как куда-то приехала. Был какой-то сарай. И там много книг. Изрядно потрепанныч. Была подшивка «Иностранной литературы». И все это – бесплатно, насовсем.
Проснулась она в семь часов. Поезд уже ушел. «Собиралась, собиралась так и не уехала. А ведь проснулась, осталось – встать, одеться…» – думала она.
С вокзала она бы не ушла. И голос молчал.
Гомо сапиенс.
Десять часов утра. Был выходной. Захлебываясь, неистово билась в ванной вода. Пахло стиральным порошком, лимоном. Жена стирала. Сын с приятелем уехал на пляж. Он, глава семейства,в трико, в майке сидел в большой комнате в кресле, читал газету, вчера не дочитал. Вчера он почти весь день провозился с машиной, был в гараже, менял упорный подшипник на сцеплении, смотрел тормоза. Он не любил, когда машина неисправна. Надо выезжать, а машина не на ходу. Машина, «Москвич», была неновая, четырнадцать. За нею нужен уход.
Был чуть приоткрыт балкон. Не жарко, по прогнозу – двенадцать-пятнадцать. Облачно. Он сложил газету и положил ее в кресло слева от себя: читать расхотелось. С машиной он вчера все сделал и на дачу идти не надо. Свободный день. Такое редко бывает. Обычно какая-нибудь работа да находилась. Впрочем, при желании, можно было найти работу. Чего-чего, а работа, она всегда есть. Дрова надо было напилить на баню, парник переделать… Это все не спешно, хотя делать надо. Зима не за горами. С дачей много хлопот. Работа, работа… Она всегда есть и будет! Без нее человек до сих пор бы собирал плоды, ел коренья.
