Он проснулся в семь тридцать. Жена была уже на ногах, она рано вставала. Он полежал еще с полчаса и встал; встал легко, сломанная в прошлом году нога не ныла. Во всем теле была какая-то поразительная легкость. И на душе было – спокойно, светло. Он давал себе двадцать пять лет, а ведь уже пятьдесят. Мерно рокотала стиральная машина. Он не любил стирку. Жена после нее сильно уставала, становилась раздражительной. Полдня уходило на стирку. Он где-то читал, что стирка по тяжести приравнивается к работе каменщика, сталевара. Нехорошо все это как-то было: женщина выбивалась из сил, а он, мужик, сидел, читал газету. Жена всегда стирала одна, справлялась. Не мужское это было занятие – стирка. Он лениво пробежался взглядом по шторам, телевизору… На душе все так же было радостно, светло. Эйфория! С чего бы это? Все в этом мире проходит. Хорошее сменяется плохим. Не может быть такого, чтобы все время было хорошо. Одно следует за другим: хорошее – плохое, и – наоборот. За хорошее настроение вроде как надо платить. Жена с мокрыми рукавами вышла из ванной, встала в комнате в дверях. Она была в легком ситцевом без рукавов желтом платье. Круглое лицо ее было красным от работы. Она уже около часу стирала. «Вышла посмотреть, что я делаю, – смекнул он. – Оно и понятно. Она – в работе, а я – сижу». Он потянулся к газете, жена все видела.
– Саша, на улицу бы сходил. Чего сидеть. Если бы я не стирала, я бы сейчас прошлась.
– Правильно ты говоришь! – обрадовался он. – Да, надо бы сходить. Таня, на меня нашла сегодня какая-то благодать.
– Что?
– Настроение у меня хорошее, – широко улыбнулся он.
– Надо испортить.
Татьяна представлялась, наговаривала на себя. Женщина она была простая. Характер мягкий.
– Таня, мне сегодня хорошо. Но это не значит, что мне все время будет хорошо. Настроение меняется. – заговорил он с жаром. – Хорошее – плохое; плохое – хорошее. Может, это плохое уже рядом. Так должно быть. Это – движение. Жизнь!
Татьяна думала.
– Конечно, хорошо, когда есть настроение, – продолжал он, – оно меняется… за хорошим следует плохое…
– А у меня нет никакого настроения, – честно призналась Татьяна.
– Значит, потом тебе будет хорошо, а мне – не очень, – рассудил он.
Татьяна хотела бы верить в хорошее завтра, но почему-то не верилось.
– Иди, Саша, сходи на улицу. Чего дома сидеть.
– Надо бы сходить…
Жена пошла стирать. Он встал, сунул в книжный шкаф газету и стал одеваться; надел спортивные штаны с коричневой продольной полоской, «лампасами» и голубую приталенную рубашку с короткими рукавами. Он не хотел бы думать о плохом, все было хорошо, но как не думать – хорошее проходит. Он готов был и не готов к плохому: не готов – потому что не хотел расставаться с хорошим; готов – потому что так устроен мир, и за хорошим следует плохое.
В приподнятом настроении он вышел из дома, спустился к магазину «Ветерок» и пошел к кинотеатру. Какой-то определенной цели, куда идти, не было. Он вышел пройтись. Старуха в выцвевшей красной кофте с отрешенным лицом брела по направлению к вокзалу, может – на автобус. Ноги совсем ее не слушались. Она доживала свой век. Она никому и ничему уже не радовалась. Не до хорошего было и нищему, сидевшему с поникшей, грязной нечесаной головой у магазина «Хлеб» на деревянном ящике. В ногах на земле у него лежала грязная кепка с мелочью. На смену плохому всегда приходит хорошее. Не бывает такого, чтобы все было хорошо или плохо. Он не виноват, что старуха состарилась.Он хотел заговорить с нищим, приободрить его, что не все в жизни так плохо, и за плохим следует хорошее, но не знал, как подступиться, с чего начать: да он и не уверен был, что нищий станет слушать. Чтобы как-то приблизить это хорошее в жизни нищего, он положил в грязную кепку восемь рублей. Нищий что-то прошамкал в ответ. Он представил себя на месте нищего… вот так вот сидеть у магазина, просить милостыню – нет,он не хотел бы.
Он вышел на улицу Жукова и – пошел в парк. Это рядом, за ателье. Было прохладно. Гидрометцентр с погодой напутал, было не двенадцать-пятнадцать, а девять-десять. Напротив неработающей карусели «Солнышко» на скамейке сидели двое парней в черных рубашках и девица в футболке, джинсах, тянули пиво. Они уже были навеселе. В разговоре их проскальзывал мат. «Ну вот, началось. – подумал он. – Вот они, неприятности, то самое плохое, следующее за хорошим. Хорошее –плохое. Плохое – хорошее». Он не терпел пьяных. Он был четвертым ребенком в семье. Семья, как принято говорить, была неблагополучная. Отец пил, скандалил. Мира в семье не было. Пьяный отец был страшен, мог и побить.
