– Тебя, Кузя, совсем не поймешь, что ты и балаболишь, – отмахнулась Танька. – Надоел.
– Кузя, ты почему не лаешь? Полай! – всю дорогу до города приставал Пашка. – Вон твои собратья хвостиком виляют.
Кузмичев смотрел в окно, было не до шуток.
– Вот бы тебе с ними порезвиться… – не понимал Пашка, отчего Кузмичев больше не шутил, не приставал к Таньке; был серьезный.
– Чего молчим? Давайте споем, – предложил Лапшин.
И автобус запел; пели все: и СМУ, и ЖКО, и автотранспортный… Пожалуйста
В киоске продавали рыбные, мясные консервы, чай, кофе, сигареты, сахар, сгущеное молоко и многое другое, что не так быстро портилось или совсем не портилось. И цены были на три-пять-шесть рублей ниже, чем в магазинах. Для малоимущих находка. Хорошо шли тушенка, сгущеное молоко, даже выстраивалась очередь.
И вот однажды киоск пропал, не стало – пустое место. Пенсионеры зароптали: кому помешал, как теперь? Вскоре на месте исчезнувшего киоска появился кирпич, цемент, – работа закипела. И вот уже готов фундамент, каркас. Что это будет? Магазин не магазин: на него не похож, маленький – три киоска будет. Павильон! Да, павильон! Да еще какой: с торца смонтировали большой экран, как цветной телевизор, играла музыка, музыка играла, когда еще был киоск. Чуть ниже экрана – часы, восемь тридцать; температура воздуха – минус восемнадцать. Странно, павильон никак не назывался. У всех были имена: «Калинка», «Ландыш», «Лакомка»…. Он один такой безымянный. Безымянный – тоже имя. Помимо продуктов в безымянном имелись посудный отдел; овощи,фрукты. И стоял павильон на бойком месте – рядом площадь, вещевой рынок. Но, главное, цены были все такие же низкие, какие и в киоске. К примеру, хлеб с частной пекарни Хлопотова, хороший хлеб, в магазине двадцать рублей, в павильоне – пятнадцать. К обеду весь хлеб раскупался. Продавцы все молодые. Машина пришла с хлебом. Хлеб горячий, еще не успел остыть. Очередь была небольшая, пять человек. Женщина в мутоновой шубе стояла первой; за ней – женщина в синем пуховике; потом – носатый мужчина; женщина в белом пуховике. Последним стоял мужчина с усталым лицом.
– …печенье у вас свежее?
– Свежее.
– Тогда грамм триста, тушенки свиной баночку, майонез. Все.
– Сто двадцать пять рублей пятьдесят копеек.
Женщина в мутоновой шубе долго искала мелочь, нашла.
– Сахарный песок, хлеб.
– Еще что?
– Грамм двести карамели «Виктория».
– Двадцать восемь рублей.
– Презерватив.
– Пожалуйста. Восемнадцать рублей.
– Мне, девушка, хлеб… Чуть не забыла, рулон туалетной бумаги.
– Двадцать рублей десять копеек.
– Пачку сигарет «Оптима».
Вошла женщина, румяная с мороза.
Ребус
Она ехала домой. Через двадцать-двадцать пять минут – дома. Дома – это теплая хвойная ванна, сытный вкусный обед и много другого хорошего. Она устала, два часа в дороге, не девочка, зрелая женщина, мать двоих детей. Тело, как деревянное. Ноги затекли. Не любила она эти дороги. Утомительно. Витька, сын, пятиклассник, тоже устал, дремал. Дороги плохие, после весны, все размытые, в ямах. Попадались и такие ямы, что в них легко можно было оставить колесо. Бедные амортизаторы. Она ездила к сестре в Лазаревку за капустной рассадой.
– Устал? – чтобы приободрить сына, спросила она.
Сын в ответ только слабо улыбнулся. Конечно, устал. Можно было и не спрашивать . Ехала она со скоростью в среднем семьдесят пять км в час, редко – сто. Она, конечно, могла и прибавить в скорости, но уж очень плохая дорога, много ям, словно их кто специально выкопал. Да и машина – старушка, тринадцать лет. Не разгонишься. Скоро дома. Восемнадцать км. Это для машины «пустячок» ,как любил говорить Андрей, супруг. Она хотела бы еще сегодня постираться. Опять ямы. Она поздно их увидела. Тормоз. Что это? На полосу встречного движения, хорошо никого не было, выскочила иномарка. Она только что, минуты три, четыре прошло, не больше, смотрела в заркало заднего вида – машин не было, и тут иномарка… Та вылетела за дорогу. Водитель не справился с управлением. Она чуть притормозила. Надо бы остановиться. ДТП. Может, помощь нужна.
– Здорово! – оживился сын. – Разобьется. Остановимся?
