– Группе Арнаутова атаковать аэродром! Остальные за мной!
Ерохин сделал «горку» и свалился в пике – прямо под ним вздрагивал плоскокрыший склад. Сброс!
Две бомбы полетели в цель, и штурмовик мигом «вспух» – поднялся, облегчившись. Это и спасло Ерохина – длинная очередь из спаренного автомата прошла ниже.
– Голубенков! Накрой гада!
– Вижу, командир, чуть ведомого моего не задел…
Пара фугасок накрыла зенитчиков, огонь утух.
Из гаражей уже выезжали грузовики и бронетранспортеры-амфибии, американцы бежали к огневым точкам, но Дядя Миша не собирался давать им фору.
Веером пущенные эрэсы накрыли цели, товарищи добавили.
Загорелось. Запылало. Заполыхало.
Оглянувшись на гавань, Михаил увидал приятную картину: торпедированный линкор медленно кренился, валясь на левый борт. Над ним кружили бомбардировщики «Су-2», долбя наклонную палубу легкими БРАБами.
«Сушки» вились, как мухи над тазом с вареньем.
– Я – Дядя Миша! Второй заход!
…Вечером того же дня Ерохин не выдержал – прихватил трофейный «Виллис» и отправился на восточный берег, к бухте Талафофо.
С ним отправились братья-близнецы Воронины, морпехи. Здоровенные, они едва втиснулись на заднее сиденье.
Когда «Миссури» лег на дно, а экипаж «Айовы» сдался, морская пехота высаживалась на берег, и парни в тельняшках, топча белейший коралловый песок, орали: «Полундра!»
Гуам был занят за считаные часы – со скоростью танков «Т-54».
Труднее всего было атаковать укрепления на горе Барракуда, но все-таки обошлись без того, чтобы посылать туда морскую пехоту.
Отработали с воздуха.
Джунгли Ерохин обнаружил с высоты – на склонах холмов в южной части острова. Но туда ехать не захотел – его ждали пляжи Талафофо. И дождались.
Маленький, худенький Тераи был проводником – за металлический рубль (бумажных он не признавал) островитянин показал дорогу, общаясь жестами и набором слов на трех языках.
Полное взаимопонимание.
Джип выкатился на пляж, и Дядя Миша заглушил мотор. Сразу прихлынула тишина.
Над пологим скатом песка клонились перистые пальмы, а дальше к востоку бился прибой – волны бесились, пенясь и брызгаясь. Дело шло к закату, солнце уже село, пропадая за лесом. Океан темнел, отражая сумеречное небо, а на заходе пламенело золото и багрянец, перистые облака окрашивались в лимонно-желтые и ярко-алые тона настолько яркого колера, что дух захватывало.
– Я хворосту соберу, – сказал Ваня Воронин, подхватывая «калаш». А может, это был Митя.
– А хлеб мы взяли хоть? – встревоженно спросил Митя. Или Ваня.
– Две буханки! – успокоил его Михаил. – И по две банки «тушняка» на каждого. Хватит?
– Для начала сойдет! – ухмыльнулся Ваня. Или Митя.
Ерохин улыбнулся и, поправляя автомат, висевший на плече, побрел к воде. Волны набрасывались с шумом и откатывались, шурша, перебирая песок.
Быстро разувшись, Михаил ступил босыми ногами в теплую, словно подогретую воду и блаженно улыбнулся – волна, уносившая песчинки, струилась между пальцев, щекоча и лаская.
Ерохин, поглядывая на темневший восток, прошелся по берегу, не выходя из воды. Песок словно таял под ступнями, смываемый водою, и это тоже было приятно.
С востока могли нагрянуть бомбовозы, но это все будет завтра, потом, а пока шумел, ворочался океан да шелестели пальмы.
Мечта сбылась. Только одно омрачало маленькое счастье Ерохина, как ночь – восточный окоем. Рядом не было Тети Муси. С другой стороны, ее ни с кем не было. Это не то что успокаивало, но дарило надежду…
– Жрать подано! – провозгласил Воронин.
Дядя Миша улыбнулся и пошагал к разгоравшемуся костру.
– Таким образом, товарищи, – бодро сказал замполит, – наш союз с Японией имеет характер временный, это вынужденная тактика. Как говорится, «враг моего врага – мой друг», хе-хе… А теперь я предоставляю слово профессору Селезневу. Товарищ профессор…
Селезнев походил на «всесоюзного старосту» Калинина – такой же седой, с усами и бородкой, только одетый в суконный темно-синий френч со значком парашютиста на груди. И носил он его так, что чувствовалась былая выправка.
Видать, не всю жизнь Селезнев за кафедрой провел…
– Добрый день… э-э… товарищи, – сказал профессор лекторским тоном и повернулся к большой карте Дальнего Востока. – Бывая в штабах, я, признаться, поражался неведению наших командиров, даже высшего ранга. Много, знаете ли, путаницы…
– Товарищ профессор… – слабо воззвал замполит:
