— Держись! — Что было сил закричал Климов, ударив по форсажу. Двигатели истошно завыли, но повиновались. Тяжелый варяг сначала прыгнул с места, затем нехотя, но послушно стал стремительно набирать скорость.
— Мы не можем их бросить!!! — Еще громче двигателей завопила Анжела.
— Это абордажный штурмовик! Если начнет стрелять с такой дистанции — снесет движки! Кинетикой вскроет шлюз — нам хана! У нас нет оружия!
— А как же Кира-а!? Леха-а!?
— Вернемся позже! Сбросим его и вернемся! — Вторую фразу Максим крикнул уже не так громко, он понятия не имел, как на каботажнике можно уйти от преследования штурмовика. И уже шепотом добавил. — Если уцелеем…
Штурмовик открыл огонь, но бегло и не прицельно — прыжком с места «Спартанец» застал его врасплох. Затем дал форсаж и начал набирать скорость, постепенно сокращая дистанцию. Зуммер предупреждения об атаке не смолкал ни на мгновение. Выжимая все возможное из мощных, но старых «тулок», закладывая то правый, то левый контрманевр, Климов никак не мог составить в голове план — что делать дальше. Сейчас его занимало только одно — как можно дольше оставаться на ходу. От этого зависела жизнь. Жизнь Анжелики, Алексея, Киры…
Первое попадание пришлось в толстенный левый борт. Со звуком струящегося раскаленного металла «Спартанец» обожгла горячая плазма.
— Он попал, Максим! Он догоняет!
— Вижу. Это плазма, это ерунда. Вот когда кинетикой начнет, тогда… — Еще одно попадание, уже опасно близко к корме, к фермам маршевых двигателей. — Лика, включайся, мне нужен второй пилот! Смотри на него! В какую сторону контрманевр?
— Вправо, уходи вправо! — Сполох голубого огня скользнул по левому борту. — Еще раз вправо!
От перегрузки потемнело в глазах — корабль уже разогнался до приличной скорости. Анжелика закашлялась в кресле и затихла — сверхускорение давило на грудь, сдавливая дыхание. Максим увеличил радиус виража, уменьшая перегрузку, и тут же поплатился — выстрел на упреждение лишил их одного двигателя. Снова утопив форсаж, варяг выскочил из вектора прицельного обстрела и разгоняться больше не захотел — еще один двигатель вышел из строя из-за перегрузки…
— Лика, дистанция?! — Никто не ответил — Кортес потеряла сознание. Смахнув боевой интерфейс, Климов взглянул на сканер — две тысячи. Секунд через десять будет полторы, огонь станет прицельным и они лишатся двигателей. Еще секунд через пять-семь в ход пойдет кинетическое оружие. Это как нож против консервной банки. От кинетики единственное спасение — дистанция… «Тоже мне, первоклассный пилот. Как же я Лехе с Кирой в глаза смотреть буду?» — промелькнуло в голове. Полторы тысячи… Не торопится, гнида. Тысяча четыреста… Совсем не торопится. Готовится расстрелять красиво, военлеты так не делают. Тысяча семьсот? Уходит? Максим увеличил масштаб и внимательно посмотрел на сканер — штурмовик прекратил преследование и уходил другим курсом… Все еще не веря своему счастью, Макс рукавом вытер пот со лба, кровь из-под носа и плавно переложил корабль на обратный курс. В этот момент в иллюминаторе вспыхнула рукотворная сверхновая.
Корпус спас-бота гулко брякнулся о что-то массивное. Алексей нехотя приоткрыл глаза и снова провалился в сон. Уровень углекислоты уже давно перешагнул критическую отметку, и все происходящее теперь выглядело как нереальное видение, бред, вызванный гипоксией. Пропало ощущение времени. Сколько дней они с Кирой болтались в открытом космосе? Два? Три? Неисправность системы регенерации воздушной смеси они выяснили уже после старта. Первые несколько часов они дышали через шлем «ратника», затем картриджи бронекостюмов выработали свой ресурс. Вдвоем они сумели частично запустить поглотитель углекислоты, но в пассивном режиме его мощности на двоих никак не хватало. Тогда Кира предложила уснуть. Она сказала, что во сне человек дышит реже, тратит меньше воздуха. Она умная женщина. «ГРОЗА». Вот повезло Максиму…
Впав в полузабытые, Леха иногда приоткрывал глаза и видел Киру с запрокинутыми за голову руками, смотрящую в потолок, в люк спасательной капсулы. Эта ее поза поначалу успокаивала, но через какое-то время стала настораживать. В ней было что-то… неживое. В определенный момент Бабичу очень захотелось тронуть девушку за плечо, и он не смог заставить себя шевельнуть рукой. Еще одна попытка. И еще. И еще. Он вдруг с удивлением обнаружил, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Куда делась невесомость? «Ну все. Гипоксия».