Нет! Динка сама себе помотала головой, отгоняя странные мысли. Этого не может быть хотя бы потому, что она родилась во вполне человеческой семье. Она помнила, пусть и весьма смутно, своих родителей. Теплые руки матери, ее ласковый взгляд, запах ее груди. Внимательные глаза отца, насмешливые морщинки, разбегающиеся по его лицу при виде ее детских шалостей. И Ливей… Он же ее родной брат или нет… За что он ее так ненавидел? Когда она жила с Ливеем и Агнесс, она не задумывалась над отношением брата к ней. Мало ли какие отношения бывают в семьях. Вон Альку отец тоже лупцевал, как сидорову козу. Но по выходным привозил ей с ярмарки леденцы. От Ливея же Динка никогда доброго слова не слыхала.
Ливей был старше ее почти на двадцать лет, она ему в дочки годилась. И своих детей у них с Агнесс не было. Динка знала другую семью, где младшенькую девчонку, ее подружку пышечку Глашу, баловали все.
Глаша родилась неожиданно, когда ее мать уже готовилась нянчить внуков. Старшие братья, годившиеся ей в отцы, ее просто обожали. Таскали ее на плечах чуть не до самых сватов, возили ей нарядные сапожки с ярмарки точь-точь по ножке, и взашей гоняли мальчишек, осмелившихся чем-то обидеть чувствительную Глашку. Динка смотрела на их семью и украдкой завидовала. Почему же у них с Ливеем было не так?
А было ли у них когда-нибудь по другому? Качал ли Ливей колыбельку, когда новорожденная сестренка вдруг расплакалась среди ночи? Дул ли на ушибленную коленку, когда Динка делала первые шаги? Нет. Как бы не искала в своих воспоминаниях Динка, она не находила ни одной зацепки. Брат всегда вел себя так, как будто она ему чужая. И не просто чужая, а… Словно бы она сделала ему что-то очень плохое и теперь заслуживает такого отношения. Но чем мог так навредить ему пятилетний ребенок? Ведь именно в таком возрасте Динка оказалась у Ливея. Как умерли ее родители она не помнила. Знала только, что с пяти лет она жила с братом. А дом родительский сгорел. Так сгорел, что никто после так и не решился строится на его месте. Так и стоял он на краю деревни: обрушившийся и черный. Она даже ходила смотреть на полуразрушенный обгорелый остов в надежде хоть что-нибудь вспомнить о своем детстве. Но черные обугленные останки когда-то просторной избы не вызывали ровным счетом никаких эмоций.
— Значит, Варрэн-Лин? — спросила Динка Вожака, сама не зная, что именно хочет услышать в ответ.
— Угу, — Дайм кивнул, и Динка почувствовала у себя на затылке невесомый поцелуй.
— Значит, с уровня мелкого рогатого скота я вдруг поднялась на одну ступеньку с вами? — саркастически заметила Динка.
— Нет, не так, — затылком Динка почувствовала, что он качает головой. Она еще никак не могла привыкнуть к его новому облику, и, не видя его, она представляла его таким, каким привыкла видеть. С длинными черными прядями волос, ниспадающими до пояса.
— Опять не дотянула? Чего же мне еще не хватает, чтобы сравняться с вами? — обиженно фыркнула она.
— Ты поднялась на одну ступеньку над нами, — усмехнулся Дайм, и волосы на Динкином затылке всколыхнулись от потока теплого воздуха. — Варрэн-Лин всегда выше варрэна. Она сильнее, мудрее, и каждый варрэн подчиняется своей Варрэн-Лин.
— То есть… Ты хочешь сказать, что происшествие со Шторосом не было случайностью? — Динка замерла, прислушиваясь к его движениям за своей спиной.
— Нет. Это не было случайностью. Ты отдала приказ, и Шторос подчинился. Потому что ты его выбрала, и он принадлежит тебе, так же, как и мы все, — ответил Вожак, оставаясь неподвижным, словно изваяние.
Вот так новость! Динка, привыкшая всегда подчиняться чужой воле, вдруг оказалась в роли главнокомандующего. Не слишком ли большая ответственность для нее одной? Она и за себя-то с трудом научилась решать.
— Не волнуйся, — словно услышав ее мысли, проговорил Вожак. — Это не значит, что мы разом стали безвольными. Все останется как и прежде. Просто теперь твое слово, если ты захочешь его сказать, будет иметь больший вес, чем наши.
— И каждый из вас будет подчиняться мне так, как сегодня это сделал Шторос?
— Угу.
— А как же Тирсвад. Я с ним никогда не… И, кажется, что он меня ненавидит, — с сомнением Динка покачала головой.
— Это только кажется, — успокоил ее Дайм. — Он настолько же твой, как Хоегард или Шторос.
— А ты? — Динка шустро развернулась, вдохновленная новой мыслью, которая пришла ей в голову, и от которой сладко сжалось сердечко. — Ты тоже будешь мне подчиняться?
Дайм смотрел на нее своим властным и чуть снисходительным взглядом, словно огромный пес, разглядывающий играющего у его лап котенка.
— Попробуй, и посмотрим ,что из этого выйдет, — усмехнулся он.
Динка встала на колени и вытянулась вверх, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
— Поцелуй меня, — прошептала она просительно, жадно вглядываясь в его золотистые глаза.
Но Дайм с улыбкой покачал головой.
— Если я буду тебя целовать, то утрачу бдительность и перестану следить за лесом. Все мы окажемся в опасности.
