Тут со стороны костра его окликнули, и варрэн поднялся с песка, потрепав Динку напоследок по макушке и взъерошив ей распущенные волосы. А Динка осталась сидеть, чертя на песке буквы, которые сегодня узнала, и обдумывая его слова.
Значит, все-таки не подстилка. А человек… Нет. Существо, имеющее право голоса. Не человек. Свыкнуться с этим знанием было невероятно трудно. К тому же, в самой себе Динка никаких изменений не замечала. Разве что перестала бояться близости с мужчинами и научилась получать от этого удовольствие не меньшее, чем они. Но разве не так происходит с каждой женщиной, когда она познает радости плотской любви?
«Нет, не с каждой», — ответила она сама себе. В деревне она знала молодых женщин, которые воспринимали замужество как неприятный, но необходимый этап своей жизни. В деревне одинокой женщине было не выжить. А про себя Динка знала, что она способна выжить самостоятельно, но она совсем этого не хотела. Снова остаться одной.
Даже лишенная привычных удобств: теплой постели, сытной еды, жаркой бани — Динка чувствовала себя счастливой только от того, что варрэны рядом. Что они разговаривают с ней, прикасаются к ней, и от каждого взгляда любого из них заходится сердце от радостного волнения. Неужели это и есть любовь?
О любви Динка знала до обидного мало. В ее семье любви не было. Ливей и Агнесс были женаты много лет, вели супружескую жизнь за занавеской, но Динка ни разу не видела, чтобы они смотрели друг на друга с нежностью, испытывали желание прикоснуться друг к другу или поцеловаться. Скорее их союз был выгодной сделкой для обоих. Ливей купил себе хозяйку в дом, а Агнесс — статус замужней женщины. Родителей Динка помнила слабо, но что-то подсказывало ей, что и между ними любви не было.
О любви пели девушки на свадьбах. Но песни эти были грустные, и любовь по этим песням выходила какая-то болезненная, мучительная, быстротечная. Еще о любви пел заезжий менестрель после нескольких кружек пива. Он пел о несчастной любви, когда возлюбленные не могут быть вместе и переживают от этого. Послушаешь и думаешь: а нужна ли она вообще такая любовь, которая причиняет лишь страдания?
Тогда как же назвать то чувство, такое большое и теплое, заполняющее все ее существо? Может это и есть сила, о которой все время говорят варрэны и которую она никак не может в себе ощутить?
Насидевшись в одиночестве и проголодавшись, Динка оглянулась на костер, прикидывая, чем там можно поживиться. Тошнота прошла, и теперь желудок настойчиво требовал еды.
У костра сидел Шторос и что-то жевал. Хоегард ушел на разведку, Тирсвад играл с ножами, а Дайм сидел на месте дозорного и опять что-то строгал.
Динка подошла к Шторосу и выхватила у него из рук палочку с поджаренным мясом и хлебом.
— Эй! — возмутился варрэн, но отбирать обратно не стал, а нанизал себе новую палочку и укрепил ее у огня.
Динка уселась рядом с ним, ожидая очередной колкости. Но он почему-то молчал, глядя на огонь.
— Ты говорил, что Тирсвад младше вас всех, — проговорила она, чтобы как-то начать разговор.
— Угу.
— А как это определить? По внешнему виду вы выглядите так, как будто все одного возраста примерно, — ей действительно очень хотелось узнать о них побольше.
— У варрэнов внешний вид не так сильно зависит от возраста, как у людей. Только совсем новорожденные и очень старые варрэны отличаются внешне. Остальные все примерно одинаково выглядят, — проговорил он. — К тому же, попав в ваш мир, мы изменились внешне почти до неузнаваемости, подстраиваясь под вашу действительность.
— Сложно это, наверное, — понимающе кивнула Динка. — Рыжая грива — это то немногое, что осталось здесь от твоей настоящей внешности?
Варрэн кивнул.
— А как тогда вы определяете возраст друг друга, если не по внешности? — продолжала она расспрашивать, удовлетворяя свое любопытство.
— По длине рогов, обычно, — пожал он плечами. — Чем длиннее, тем старше. Смотри…
Он склонил к ней голову так, чтобы рога оказались у нее на уровне груди.
— Видишь на рогах кольца?
Динка осторожно обхватила витой рог руками и с любопытством провела по нему кончиками пальцев. Несмотря на уже довольно близкие отношения, ей все еще не удавалось рассмотреть рога как следует. Варрэны обычно не предлагали, а самой ей просить было неудобно.
— Каждое кольцо — это шегард. Шегарды появляются на рогах через равные промежутки времени. В нашем мире, где нет солнца, отмеряющего дни и ночи, мы определяем время по шегардам.
Динка с интересом ощупывала шершавые утолщения на рогах Штороса, охватывающие каждый рог одинаковыми кольцами. У Штороса она насчитала их девятнадцать с половинкой у самого основания, отходящего прямо от черепа и сросшегося с кожей головы.
— Тогда… — Динка озадаченно припоминала форму и длину рогов каждого из них. — Получается, ты старше всех?
— Ага. Удивлена? — усмехнулся Шторос, высвобождая рог из Динкиных рук и выпрямляясь.
— Ну да. Я бы подумала, что старше всех Дайм, — задумчиво проговорила она. У Дайма рога были мощные, круто извитые кольцом, но не настолько длинные, как у Штороса или Хоегарда.
