Динка вспомнила его непроницаемое лицо, когда он рубил беззащитных крестьян, словно капусту в чане для засолки. Но Вожак приказал ей, и Динка не смела его ослушаться. К тому же, она уже почти не боялась Тирсвада. Она, хоть и была глупа, но усвоила, что пока Вожак рядом, то никто вреда ей не причинит.
Тирсвад, перекосившись гримасой отвращения, подставил ей раненое плечо. Динка аккуратно промыла рану, удалив из нее грязь и гной, смазала мазью, которую приготовил для перевязки беловолосый, и аккуратно забинтовала. А затем подобрала окровавленную рубаху, намереваясь застирать ее в ручье, рядом с которым они остановились. Но беловолосый вдруг схватил ее за шею здоровой рукой и притянул к лицом к своему лицу.
— Ты должна поделиться со мной силой, — прошипел он злобно, прожигая ее вспыхнувшими алым огнем глазами. В его раненой руке, как по волшебству, появилось короткое и острое метательное лезвие, которое он прижал острием к ее горлу.
— Если ты не отдашь мне силу, то я буду снимать с тебя кожу тонкими полосками и слушать как ты визжишь от боли, — продолжал он зловеще.
Динка молчала и смотрела на него вытаращенными глазами. Вся ее уверенность в собственной неприкосновенности мгновенно улетучилась.
— Ну? — рявкнул демон, обдав ее лицо горячим дыханием. Динка сглотнула колючий ком, ощутив как острое лезвие царапнуло кожу.
— К сожалению, оно так не работает, — словно сквозь вату услышала Динка голос Хоегарда. — Она не умеет отдавать силу по своей воле, хоть режь ее.
— Зато ты уже много об этом знаешь, — огрызнулся беловолосый.
— Уж явно больше тебя, — ухмыльнулся приблизившийся Шторос. Как будто издеваясь над товарищем, он перекидывал с ладони на ладонь огненный шарик величиной с головку сыра.
Тирсвад разжал хватку на Динкином горле и брезгливо оттолкнул ее от себя. Но упасть ей не дали объятия Штороса, который опустился на траву напротив Тирсвада и поймал ее. Динка попыталась было вывернуться, но он, не обращая внимания на ее сопротивление, крепко удерживал ее у своей груди.
— Давай я сделаю все, что нужно за тебя, — предложил Шторос Тирсваду. — А ты глотнешь силы столько, сколько сможешь.
— Что ты хочешь за это? — Тирсвад подозрительно сощурил глаза.
— Мы потом обсудим это. С глазу на глаз. Сейчас тебе нужна эта чертова сила, иначе рана не затянется, — Шторос скрестил острый взгляд с беловолосым. Некоторое время они пялились друг на друга, а затем Тирсвад медленно кивнул.
— Шторос, — проревел Вожак, приподнимаясь над травой. Но Хоегард опустил свою ладонь на плечо Вожака и что-то тихо проговорил ему на ухо.
— Не волнуйся Дайм, на твоей собственности не появится ни одной новой царапинки. Что принадлежит тебе, то твое. Я усвоил урок, — Шторос сверкнул кошачьими глазами из-под длинных темных ресниц. — Я просто попрошу ее дать нам с Тирсвадом немного силы. Как умею.
Вожак напряженно опустился на траву и ничего больше не сказал. Динка задрожала, не зная что ждет ее. Даже Вожак отказался ее защищать в этот раз. От обиды на глаза навернулись слезы. И хотя Динка знала, что Вожак ничего ей не должен, она все-таки надеялась на то, что он не отдаст ее так легко в руки Штороса. Но он тихо беседовал с Хоегардом, что-то выспрашивая у него, и вмешаться больше не пытался.
— Ну что, козочка? — ласково проворчал Шторос ей на ухо, скользнув обеими руками под Динкину рубаху и стаскивая ее с тела через голову. — Готова снова повеселиться со мной?
Динка сжалась, оказавшись обнаженной по пояс под прицелом четырех пар глаз. Мучительный стыд снова охватил ее. И, казалось бы, ее уже не первый раз раздевают. И не первый раз все четверо смотрят на нее с интересом. Но… В тот раз она была слишком напугана. Она не знала их и боялась: боялась боли, боялась смерти, насилия. А теперь все было иначе. Она снова не более, чем игрушка в их руках. Ей снова страшно от того, что они задумали. Однако, они для нее теперь не просто чужие мужчины, не просто убийцы и насильники, которых надо бояться и ненавидеть.
Динка прожила с ними несколько дней и… привыкла? Она так много узнала о каждом из них, что теперь воспринимала их, как своих знакомых. И от этого быть перед ними раздетой было просто нестерпимо стыдно, как если бы ее заставили пройтись голышом на виду всей деревни, в которой она жила. Эта смесь мучительного тревожного ожидания, ощущения своей бесправности и неловкости от того, что ее раздели, сводила с ума.
Но особенно стыдно было перед Вожаком. Она знала, что, если Шторос снова надумает повторить то, что сделал сегодня ночью, то она не сможет остаться равнодушной. И тогда Вожак поймет, какая она, на самом деле, испорченная. Думать об этом было просто невыносимо. Почему он не прикажет оставить ее в покое? Почему так внимательно смотрит и ничего не говорит? Динка умоляюще посмотрела Вожаку в глаза, едва сдерживаясь, чтобы не протянуть к нему руки. Но он не обращал внимания на ее состояние. Его взгляд блуждал по ее телу, а по невозмутимому лицу ничего нельзя было прочитать.
