— Ты только посмотри, какое! — женщина трясущимися руками вытащила из заплечной сумы платье изумительной красоты. Бархатное, насыщенного алого цвета, с глубоким декольте и соблазнительными разрезами на длинном подоле с двух сторон. Такое платье носить под стать королеве, а не такой, как Динка. Динка замерла, в восхищении разглядывая платье.
— Ну? Ну что скажешь? — женщина в предвкушении приплясывала на месте. Руки ее то и дело тянулись к Динкиному поясу, но во-время замирали на полпути.
— Эта бутыль не продается, — снова сказала Динка. — Но я куплю тебе другого вина взамен этого платья и сумки, в которой ты его принесла. Согласна?
Неряшливая женщина радостно затрясла головой в знак согласия.
— Показывай, где продается вино, — скомандовала Динка, сворачивая платье, укладывая его обратно в сумку и забрасывая сумку себе на плечо.
Динка купила женщине самого дешевого вина на пятнадцать медяков, а на оставшиеся деньги купила себе большую булку ароматного свежевыпеченного хлеба на обед и ужин.
Все дела были сделаны, осталось дождаться назначенного часа. Как назло, солнце ползло к горизонту мучительно медленно. Динка еще немного побродила по рынку, глазея по сторонам. Съела пирог и полбулки, запивая водой из бурдюка. И побрела в сторону эшафота, ведя на поводу свою верную лошадку. Нужно сесть на месте и беречь силы. Кто знает, чем закончится сегодняшняя ночь?
Центральная площадь города была, словно сердцевина цветка, круглая. От нее во все стороны расходились улочки-лепестки, украшенные пестрыми вывесками. С одной стороны площади возвышалась величественная ратуша из белого камня, с массивными коваными дверями и декоративными башенками на крыше. В ратуше заседал городской совет, а также король принимал просителей именно здесь.
Но ратуша Динку совсем не интересовала. Ее взгляд притягивался к мрачному зданию напротив. Массивный каменный ящик с зарешеченными окнами-бойницами мрачно возвышался над площадью, отбрасывая зловещую тень в лучах заходящего солнца. Динка разглядывала темные провалы окон, гадая за которым из них сейчас сидят ва́ррэны.
Она обошла вокруг тюрьмы. Здание казалось неприступным. На первом этаже не было ни окон, ни дверей, кроме главного входа, который представлял собой тяжелые двустворчатые двери из цельного листового железа, наглухо запертые и имеющие смотровое окошко. Даже тараном не пробить. Стены были выполнены из темного гладкого камня, пригнанного так плотно, что даже цепким рукам девушки было не за что ухватиться.
На втором и третьем этаже на расстоянии десяти шагов друг от друга были узкие зарешеченные окна. Даже если бы Динка и смогла протиснуться в такое окно, то ни один из ва́ррэнов не смог бы вылезти. Мужчины были слишком массивные, чтобы пролезть в такие щели.
Динка без слез всхлипнула, чувствуя, что даже если ей и удастся увидеть сегодня ночью ва́ррэнов, то, скорее всего, это будет в последний раз. Незаметно вывести четверых, возможно раненных, мужчин из такого здания не представлялось возможным. К тому же, вряд ли Мутный Рях ночью дежурит один. Наверняка с напарником, а то и с целым отрядом тюремщиков. Посмеются они над глупой девчонкой, попользуются и утром выкинут истерзанную и сломленную к эшафоту. Страх холодным червячком зашевелился в душе, но Динка решительно придавила его каблуком сапога. И вновь отправилась кружить по улицам, отходящим от площади. Должно быть что-то, ну хоть что-нибудь…
Лошадь, пофыркивая, тащилась за ней. И если напоить ее удалось на рынке у бочки с дождевой водой, то накормить животное было решительно нечем. Да и денег у Динки не осталось ни медяка. Голодную лошадку было жалко. Но больше всего Динку тревожило то, что она начнет ржать в самый неподходящий момент и привлечет к себе внимание.
Она проходила мимо таверны на какой-то из боковых улочек неподалеку от площади. К вечеру в таверне собралось много народу, и оттуда были слышны музыка и оживленный гомон десятков голосов. У коновязи перед таверной стояли в ряд восемь лошадей. Все начищенные, холеные, укрытые попонами по вечернему времени с привязанными у морд мешочками овса.
Динка воровато огляделась по сторонам. Нет ничего хуже, чем брать чужое. И ей никогда бы не пришло в голову такое. Но… серая в яблоках лошадка, которая буквально вырвала Динку из рук грабителей, которая несла ее день и ночь без сна и отдыха, которая не сбежала, оставшись без присмотра у «Седой коровы», а терпеливо дождалась, пока о ней вспомнят. Она сейчас жалобно ржала от голода и с надеждой смотрела на Динку большими карими глазами.
Динка, убедившись, что никого поблизости нет, с трясущимися руками и колотящимся от страха сердцем подошла к коновязи. И, делая вид, что привязывает свою лошадь и, на всякий случай, пряча лицо за ее гривой от взгляда случайных прохожих, сдернула с морды стоящего рядом коня торбу с овсом. И затем, поспешно засунув мешочек подмышку и укрыв полой плаща, подхватила свою лошадь под узцы и повела прочь.
