— Ладно, я пойду. Увидимся, — поспешила распрощаться Динка и бросилась вверх по склону. Она прошла мимо лагеря женщин, детей и стариков, наполненного смехом, визгом и шумной возней, но Дайма не было и там.
Динка обнаружила, что она забралась уже достаточно высоко и, оглядевшись, с трудом узнала это место. Зрелище открывалось неутешительное. Несмотря на то, что часть пещер не пострадала, а часть расщелин удалось засыпать камнями, долина все равно была разворочена. Озеро, рассеченное трещинами на несколько частей, обмелело. Каналы, лучами отходящие от него, наоборот вышли из берегов и растеклись безобразными лужами. На месте, где раньше располагалась площадка перед входом в пещеры Вожака, а теперь лежали рядами раненые, был выжженный в форме пентаграммы участок земли. Он единственный не пострадал в результате землетрясения. Зато сам вход в пещеры был похоронен под цельным куском скалы размером с дом.
Там, где стояла сейчас Динка, когда-то была пещера матери Дайма. Динка узнала это место по особому узору на камне, который она запомнила из сна. Отсюда Дайма повели к ущелью, чтобы предать его. Динка бегом бросилась по обрушенной, местами осыпающейся тропинке дальше вверх.
Его она увидела издалека. Одинокая человеческая фигурка, сидящая на краю пропасти, поджав под себя одну ногу и свесив вторую вниз. Ветер трепал длинные черные волосы, рассыпавшиеся по обнаженным, устало сгорбленным плечам. Динка, приблизившись на десяток шагов, легла на землю и медленно поползла к ущелью. Но не напрямую к Дайму, а так, чтобы оказаться сбоку от него на небольшом расстоянии. Когда он так сидел, глядя вниз на пляшущие под ногами языки синего пламени, Динка боялась за него даже больше, чем когда он бесстрашно бросался на трех атакующих его Варрэн-Лин.
Она положила передние лапы на край обрыва и свесила голову вниз. От увиденного закружилась голова, и к горлу подступила тошнота. Все это в сочетании с колючими мурашками от возможности превратиться в человека вызывало в теле крайне неприятные чувства.
Ущелье было бездонным, а синие огненные языки вылетали словно из ниоткуда и, облизав черные блестящие скалы, вновь исчезали в недрах разлома.
Она повернула голову в сторону Дайма и обнаружила, что он уже некоторое время задумчиво смотрит на нее. Динка встретила взгляд его янтарных глаз и застыла, ожидая, что он ей скажет.
— Я не достоин стать Вожаком этого племени, — хрипло проговорил он человеческим голосом.
Динка медленно разгибая лапы, подвинулась на один шаг к нему.
— Почему? — мысленно спросила она, настороженно изучая выражение его лица.
— Я слаб. Я не смог, — проговорил он, отворачиваясь обратно к ущелью, и спуская вниз вторую ногу.
Динка придвинулась еще ближе, едва сдерживаясь, чтобы не броситься к нему.
— Ты сделал все, что нужно, — ответила она. — Ты защитил свое племя от произвола Вожака.
— Я должен был убить его, — едва слышно проговорил он.
— Он погиб. Его больше нет, — Динка подползла еще ближе. Еще чуть-чуть и она сможет дотянуться до него.
— Он был мне отцом! — внезапно зарычал Дайм. На его руках выпростались когти и впились в край обрыва. Вниз с тихим шорохом посыпались мелкие камешки. — Я должен был убить его сам! Но не смог...
Динка подползла еще ближе и ткнулась носом в его плечо. Дайм поднял голову и, печально взглянув на Динку, обхватил ее морду ладонями и прижался лбом к ее лбу. Динка замерла, боясь пошевелиться и нарушить его хрупкое равновесие над пропастью. В облике человека Дайм был, по сравнению с ней, таким маленьким и таким хрупким.
— Ты не говорил, что он твой отец, — осторожно подумала она.
— Я сам недавно узнал. Мама сказала мне… — его голос надломился, и Динка ощутила, как его тело содрогается в беззвучных рыданиях. — Я должен был остановить ее! Она погибла из-за меня.
— Не вини себя, — мысленно прошептала Динка. — Они оба сделали свой выбор, и теперь навеки вместе.
— Выбор? — переспросил Дайм. — Проклятый выбор! Почему у меня его никогда не было?
— Выбор есть всегда, — ответила Динка словами Хоегарда, которые он сказал ей давным-давно, в другой жизни. — Ты мог убить его, но не сделал этого. Это твой выбор. И я уважаю его. Твоя мама желала быть с твоим отцом. Это ее выбор, и ты должен уважать его.
Дайм отстранился от нее и взглянул ей в глаза своими яркими глазами. Они сияли, словно два солнца, освещая вечные сумерки этого мира.
— Динка… — выдохнул он и коснулся губами ее носа. От прикосновения его теплых губ к нежной влажной коже на носу, Динка невольно заурчала. Прикосновение было настолько же интимным, как соприкосновение губ.
Она с громким мурчанием поднырнула головой ему под руку и принялась тереться щекой и лбом о его обнаженную грудь и живот, отпихивая подальше от опасного края. Он откинулся на спину и крепко охватил ее голову руками и прижал к себе. Динка вытянулась рядом с ним на земле, положив голову ему на грудь и прислушиваясь к стуку его сердца.
— Ты говоришь такие слова, что все мои мысли переворачиваются с ног на голову, — пожаловался он. — Я теперь и не знаю, что думать обо всем этом.
