Вокруг глаз и в черной густой гриве добавилось серебристых шерстинок, но они нисколько не портили ее, придавая ее облику особый шарм.
— Почему ты, едва вернувшись домой, так грозно рычишь, словно ты окружен врагами? — говорила она, тем временем, приближаясь к нему. Но Дайм не позволял ей сократить расстояние, продолжая пятиться и не спуская с нее глаз. Когда первая растерянность от внезапной встречи прошла, и Дайм смог вновь вдохнуть, он пытался подобрать нужные слова, но не мог. Ему необходимо было поговорить с ней. Задать ей сотню вопросов. Узнать, что она чувствует, увидев сына, которого считала погибшим. Но он ограничился ответом на вопрос.
— Потому что иногда самые родные и близкие оказываются хуже врагов, — процедил он, с трудом концентрируя свою мысль.
В тот раз она выбрала не его. Даймира. В этот раз смешно надеяться на то, что ее чувства поменялись. Но так хотелось в это верить. Сейчас, когда Вожака не было рядом, можно было спросить ее прямо: кто тебе дороже, мама. Я, который двенадцать шегардов был единственным твоим утешением и единственным твоим спутником, который любил тебя больше всего на свете и готов был ради тебя перевернуть весь мир. Или Даймир, который вдруг снизошел до тебя, когда это оказалось ему выгодно. Неужели, мама, ты не понимаешь, что он лишь использовал тебя?
— О чем ты? — мама смотрела грустно и укоризненно. Как раньше, в детстве, когда он нашалил и чем-то огорчил ее. Дайм смотрел на нее, и вся его обида, которую он столько времени носил в сердце показалась ему бессмысленной. Может он ошибся? И мать не желала ему зла? Может, проклятый Даймир принудил ее каким-то образом, и у нее не было выбора? Прямо сейчас, глядя ей в глаза, ему не верилось, что мама могла так поступить с ним по своей воле.
И, как и в детстве, словно слыша его мысли, мама проговорила:
— Произошел ужасный несчастный случай. Ты поскользнулся на краю и упал. Я думала, что ты погиб в проклятом ущелье. Мой сынок! Сердце матери разбилось на тысячи осколков! — на ее глазах выступили слезы.
Дайм задрожал, едва сдерживаясь, чтобы не заскулить. Он, как и любой варрэн, с трудом мог выносить слезы Варрэн-Лин, но слезы родной матери жгли его каленым железом. Так хотелось верить ей! Зачем матери лгать родному сыну? Он просто поскользнулся и упал…
Дальнейшие ее слова доходили до его сознания, будто сквозь туман.
— Лишь забота Даймира помогла мне выжить после потери тебя, — продолжала она.
— Даймира? — Дайм загнанно дышал. Казалось, что скалы ущелья, в котором они стояли, смыкаются над головой, сдвигаются со всех сторон, давят на наго, грозя стереть в порошок. Воздуха отчаянно не хватало, и Дайм едва держался на ногах.
— Да, он тоже очень страдал после твоей гибели. Мы оплакивали тебя вместе. Никогда мы еще не были так близки. Ведь Даймир тоже тебе не чужой, — продолжала тем временем мама, и слезы бежали по ее щекам.
— Не чужой? — выдавил Дайм, уже догадываясь о том, что должен услышать, но сопротивляясь этому знанию всем своим существом.
— Конечно! Разве ты не знал? Даймир — твой отец, — печально проговорила мама.
— Отец? — растеряно пробормотал Дайм, садясь на землю. После всего услышанного лапы его не держали.
Отец? Вожак, который при рождении Дайма объявил, что он — плод кровосмешения, тем самым навсегда опозорив его мать. Вожак, который всегда презирал его за слабость, и свысока смотрел, как остальные дети издевались над Даймом. Вожак, который жил в своей стае с другой женщиной, воспитывал семерых сыновей и дочь, лично учил их охотиться и сражаться, ревностно следил за их успехами. И он все это время был и его отцом? Которого у него никогда не было…
— Как так вышло? — сдавленно подумал он, глядя на плачущую мать. Ее слезы были искренние. Она открыла ему свое сердце, и Дайм чувствовал: это не ложь.
— Это долгая и печальная история, — вздохнула мама. — Я должна была рассказать тебе раньше, но не могла набраться смелости. Мы с Даймиром были близки до того, как он стал Вожаком. Мы любили друг друга, и мечтали всегда быть вместе. Но потом он стал Вожаком и был вынужден предпочесть Сайрину, дочь предыдущего Вожака. Чтобы упрочить свое положение. А я осталась одна, с тобой в животе. Мы долго страдали в разлуке, но сейчас все изменилось. Даймир изменил правила племени, чтобы быть рядом со мной и тобой.
— И ты веришь в это? — потрясенно прошептал Дайм, погружаясь в ее чувства, которые она открыла для него. Мама была счастлива. Впервые за всю свою жизнь он видел ее счастливой.
— Войди в эту долину и убедись в этом сам. Стань правой рукой своего отца. Придет время, и ты унаследуешь долину черных и поведешь ее к процветанию. Все черные Варрэн-Лин будут твои, — продолжала она. Воспользовавшись тем, что он уселся на землю, она подошла и по-матерински положила ему лапу на затылок, склоняя его голову в успокоительном жесте.
