— Получается, все же, Велиар. Ну, я, впрочем, так и предполагал, — Глеб встал со стула и снова на него упал. — Агата, у меня к тебе просьба будет. Я, в принципе, за этим сюда и…
— А кто б сомневался, — глядя на него, нервно хмыкнула я.
— Не лезь в это дело.
Вот это… заявление:
— Ты знаешь, у меня на отпуск другие планы были.
— Другие планы? — прищурился некромант. — Это — хорошо. Потому что и без тебя есть, кому загадки разгадывать.
— Кому, например?
— Да хоть твоей собственной конторе.
— А какое к ней имеешь отношение ты? Ты ведь на Главного канцлера Ладмении работаешь?
— А вот это уж, точно, не твое дело, — постучал себя по коленям Глеб.
— Ну, хорошо. А можно, чисто для профессионального роста поинтересоваться: чем этого монстра можно завалить? Ведь, по силе он равен, разве что, Вельзевулу, а опыта «общения» с ним на Алантаре до сих пор нет. Его еще на нашей общей прародине обратно вниз затолкали. И, исходя из курса демонологии, уж точно, не аланты.
— Не аланты, точно, — с расстановкой повторил мой бывший начальник. — Но, это тоже вне служебных полномочий обычного рыцаря Прокурата, — и снова покинул стул. — Агата, а ты знаешь, кто такие «балансии»?
— В общем-то, да, — удивленно воззрилась я на мужчину. — Эти милые полукровки, как раз — мой уровень. А причем здесь они?
— Да так, — скривился Глеб, глядя мимо в окно. — Вспомнились что-то. Балансии всегда появляются на свет, когда в них возникает нужда, и поддерживают природное равновесие. Как противовес стихии… Ты меня поняла?.. А вообще, пора мне. Пойду к твоим очаровательным дамам прощаться. А ты лечись давай: дыши правильно и нюхай целебные цветочки… Агата, а может, все-таки, вернешься ко мне?
— Ну, маршрут до тинаррских степей ты уже знаешь. Так что…
— Агаточка! — вот смелая женщина, моя тетя Гортензия. — Там мать твоя нарисовалась. И мы все вместе тебя… уф-ф, ждем… Агаточка?
Я, оторвавшись от перил, в два шага обогнула дедовскую трубу и шлепнулась на край люка с откинутой в сторону крышкой. Как раз напротив торчащей в нем тетки:
— Тетя Гортензия, а может, сюда, ко мне? Я вам такую красоту покажу.
— Что ты, что ты?! — шустро отпрянула та. — Да ни в жизнь! Ни ногой! Да пусть хоть алантской магией это место за тросы к небу подвяжут.
— Ну, это вы на себя наговариваете. Ведь, раньше блажили мне лишь с третьего этажа. Потом — с четвертого. А сейчас — вон какой прогресс!
— Да ну тебя!
— А у меня тогда предложение: вы ментальным каналом умеете пользоваться? Мысленным?
— Ну, мыслей у меня всегда полно. Творческих идей и…
— Это другое: обычный разговор между двумя, но, про себя, — и добавила с секретным прищуром. — Прокуратская разработка.
— А-а.
— Ну-у?
— А если вот я, например, нечаянно ляпну не для твоих уше… мозг… головы?
— Я услышу только то, что вы мне позволите. И лишь произнесенное в радиусе не больше десяти миль… Точно. Стоит лишь специальное свое согласие на ментальную связь с другим магом дать.
А вот про то, что «некоторые» и после запрета туда вторгаются, я тете Гортензии не сказала. Хотя, впрочем, и она ломалась недолго:
— «Агаточка?», — шепотом мне в голову.
— «Ага-а?», — аналогично ей.
— «О-ой… Кхе-кхе… Так, я зачем пришла-то? Мать твоя нарисовалась, не сотрешь… И опять будет носом своим столичным водить — пыль с полок нюхать и на Нинульчика моего коситься. А потом…»
— Тетя Гортензия.
— Ой!
— Ну, в общем… работайте над техникой. Работайте.
— Ага… Агаточка, — с помидорными, как и атласный бант на воротнике щеками…
А мама моя действительно, «нарисовалась». Яркими разноцветными узорами на парадном зеленом платье, и длиннющими бусами из прозрачного горного хрусталя. Хоть сейчас к живописцу и — на портрет. Однако истинные причины данного антуража выяснились очень скоро:
— Я к вам прямо с утра собиралась, — важно огласилась она, сидя в кресле и накручивая бусы на пальчик. — Да были дела, — быстрый взгляд в сторону и на меня.
Я — передернулась и насторожилась. Тетя Гортензия продолжила брякать на каминной полке передвигаемыми за тряпкой статуэтками (и сдалась ей эта пыль?):
— И какие же у тебя, мама, были «дела»?
— А, сначала отца твоего провожала и встречала — у них на службе конференция была, и он на ней выступал. Сильно так волновался. А, потом… Доча, я с Софико в ресторанчике на нашем углу встречалась.
— Да что ты?
— А что? — вскинулась та. — Подумаешь… Агата, ну, разве то плохо? Мы с ней столько вместе пережили, пока ты моталась по своей страшной Бередне.
— Ма-ма, — и тишина. Только слышно, как за окном у дровенника Нинон самовар сапогом раздувает: а-апф, а-апф, а-ап… — Мама, а, знаешь… делай, что хочешь. И дружи, с кем захочешь. Только я тут совершенно теперь…
— Не причем?
— Так точно.
— Да как же Агата, «не причем», когда мы с ней только о тебе и говорим все эти годы?
— Ну, у «подруг» много других тем должно быть. О семье, например.
— О семье?
— Рецептиками там разными обмениваться. По магазинам вместе…
