Граф обхватил ватное тело дрожащими руками и побежал в сторону замка к башне, подле которой росла одинокая березка. Окно кабинета оставалось призывно открытым — прыжок, и вот он уже усадил жену на диван и закричал на весь замок, зовя Аксинью. Та сама догадалась принести бутылку крови. Фридрих вытянул пробку зубами, сплюнул ее на пол и вернулся к безвольной Светлане. Осторожно приподняв светлую голову, граф мягко толкнул горлышко к посиневшим губам. Светлана сделала небольшой глоток и поморщилась. Граф тут же поднял бутылку к лицу и усмехнулся, но все же сделал глоток — кровь действительно забродила.
— Светлана, трезвого разговора у нас все равно с вами не получилось, а так… Возможно, вы захотите оплатить часть векселя прямо сейчас… Пейте, а я и так уже пьян со вчерашней ночи и мечтаю остаться хмельным на все тридцать семь лет…
Губы Светланы быстро нашли горлышко бутылки, а рука графа все увереннее и увереннее приподнимала ее дно, лишая бедную жену возможности оторваться от пития. Хищная усмешка скользнула по губам Фридриха, когда он заметил хмельной блеск на холодном изумруде прищуренных глаз. Белые руки обвились вокруг его шеи, и Фридрих ловко притянул к себе почти невесомое худое тело жены, чтобы шагнуть в коридор, где помимо двери с вышебленным замком было много других — выбирай любую.
Темной ночью, последовавшей за бурным хмельным днем, облака как-то особенно медленно плыли над высокими шпилями трансильванского замка. Словно желали полюбопытствовать, что делают на крыше смотровой башни две темные неподвижные фигуры, походящие в мутном свете луны на страшных химер. Ночной ветер трепал плащ одного, а у другого пытался вырвать густые кудри. Но сами фигуры оставались неподвижны, словно их заворожила полная луна, желтоватым блином висящая в темном небе.
Граф фон Крок мучился тем же вопросом, что и облака: какая такая надобность привела Федора Басманова на крышу? Но русский гость молчал уже пять минут: или того больше, или того меньше… Хозяину замка каждая секунда вдали от Светланы казалась вечностью. Желанная женщина осталась там, в его кровати, спящей — и он боялся не успеть пожелать ей доброго вечера, хотя уже давно была ночь. Кажется, не совсем добрая.
Незваный гость выглядел так, будто провел день в библиотеке — даже кудри и те лежали бы на плечах по вчерашнему, если бы не задира-ветер. Тот будто специально носился вокруг двух порождений ночи, гудя в невидимые рожки, но вдруг угомонился, словно решил прислушаться к так и не начавшемуся разговору. Даже цикады смолкли, отдав тишину шелесту плотной бумаги, когда Федор Алексеевич наконец выудил из-за пазухи руку.
— У меня имеются два билета Будапешт-Петроград, — безразличным тоном произнес Басманов и замахал бумагами, точно веером. — И от вашего решения будет зависеть, кому я вручу второй.
В единый миг природа онемела — даже сова, и та побоялась ухнуть в лесу, затаившись на ветвях в тревоге, но ответа графа не последовало, и тогда Федор Алексеевич продолжил:
— Я могу просто разжать пальцы и сбросить лишний билет с крыши.
— Так значит, всего лишь за этим вы вытащили меня на крышу? Напрасно… Я не стану удерживать Светлану силой и нарушать наш с ней сорокалетний договор. Что касается Аксиньи, то это дело Раду, ехать с ней или нет… Волк тоже спокойно уместится в ящике в багаже. Так что, смею вас заверить, вы могли бы спокойно поговорить и со своей внучкой, и с моим Раду, и с вашей русалкой без моего участия. К чему говорить со мной? Я не прикую жену к себе цепью, хотя о таком моем желании вам прекрасно известно. Или же вы изволите поставить меня перед фактом, что не позволите русской упырьше остаться во вражеском лагере?
Сорвавшийся на тревожный свист ветер унес последние слова графа фон Крока к темным вершинам гор.
— За сим спешу откланяться.
Фридрих взмахнул плащом и начал спускаться по склону крыши к самому краю, чтобы спрыгнуть на крепостную стену.
— Да полноте, Фридрих! — поспешил остановить его нахохлившийся Черный Ворон. — Вы дуетесь аки выставленное за дверь дитятко… Боже правый, и это трехсотлетний вампир! Да ничего я не предусмотрел, просто передышку сделал в Будапеште и стянул пару билетов на поезд — тиснение золотое на них, как видите! Ну не в моих, видать, силах в вороньем обличье совладать с животными инстинктами…
Граф уже дошел до последнего ряда черепицы, но обернулся, взмахнув плащом, точно крылом летучей мыши.
— Мы с женой поговорили и не имеем друг к другу никакой претензии.
— Я, право, не понимаю вас…
— Да откуда ж ворону понять летучую мышь! Ведь я ни животное, ни птица. И скажу больше — я теперь не вампир, но, увы, и не человек… Я просто влюбленный дурак, и ничего не могу с собой поделать… И поверьте — я счастлив. Но откуда ж вам знать о светлых чувствах с вашим-то послужным списком!
— Да куда ж мне! — зло бросил в ночь Федор Алексеевич и тоже шагнул к краю крыши. — Закончится эта бойня, попрошу у вас совета, как стать счастливым с законной супругой…